Читаем без скачивания И слух ласкает сабель звон - Сергей Зверев

На карнавал «русские туристы» явно опоздали, но сегодня они имели возможность увидеть главную достопримечательность города — знаменитый Кельнский собор, являющийся одним из самых замечательных сооружений мировой архитектуры. Он сам по себе — целый город, по его нефам и капеллам можно гулять целый день.

Санин, тараторя, рассказал обалдевшему от такого количества информации Кураеву о том, что длина собора составляет целых сто сорок четыре метра, а высота колоссальных башен, увенчанных остроконечными шпилями, — целых сто пятьдесят семь.

— В середине тринадцатого века, когда архиепископ Кельна заложил первый камень в основание собора, началась одна из самых длинных глав в истории европейского строительства, — говорил журналист, щеголяя познаниями. — Кельн, один из самых богатых и политически могущественных городов тогдашней Германской империи, считал нужным, следуя примеру Франции, иметь свой кафедральный собор. А уж его масштабы должны были затмить все остальные храмы. Была и другая причина для возникновения столь своеобразного замысла. Кельнский архиепископ, канцлер и военачальник императора Фридриха Барбароссы, получил от него в благодарность за помощь, оказанную при покорении Милана, останки святых волхвов, которые ранее хранились в одном из миланских монастырей. Он с триумфом ввез реликвии в Кельн. Саркофаг из серебра, золота и драгоценных камней — рака трех королей — является одной из самых драгоценных реликвий святынь христианства. Двенадцать романских церквей города образуют «венок», в центре которого и стоит готический Кельнский собор. Кстати, существует легенда о том, как строился собор, — сообщил репортер. Санин был очень горд тем, что может продемонстрировать свою эрудицию.

— И что же там говорится? — без особого интереса спросил ротмистр, явно думая о чем-то более приятном.

— Архитектор собора Герхард был не в силах выполнить чертежи будущего собора, а потому пригласил на помощь дьявола. Сатана тут же явился и предложил обмен: архитектор получает долгожданные чертежи, а взамен отдает свою душу, — рассказывал Санин. — Сделка должна была свершиться после первых криков петухов. Архитектор согласился, будучи в безвыходном положении. Но разговор подслушала его жена и решила уберечь душу своего мужа и заполучить чертежи здания. Она встала рано утром и прокукарекала вместо петуха. Дьявол немедленно явился, передал заветные чертежи, но затем обман вскрылся, но было уже поздно.

— И откуда ты все это знаешь?

— А я писал когда-то статью об этом памятнике, — ответил репортер.

Центр Кельна отдыхал и веселился. Уличные торговцы продавали свой разнообразный товар, гуляющие предавались ничегонеделанию. Среди всех этих людей на площади перед Кельнским собором прогуливалась пара — «фермер» Кураев и «фрау» Санин.

Оба уже успели привыкнуть к своему внешнему виду и держались довольно естественно. Ну, если ротмистру это было довольно легко — убранство немецкого бауэра сидело на нем элегантно, то вот репортеру приходилось нелегко. Но кое-как журналист сжился со своей ролью. Правда, ему все время казалось, что на него все обращают внимание.

— Полдень, — произнес Кураев, поглядывая на часы. — А я еще ни в одном глазу.

— Что вы сказали? — встрепенулся Санин, отгоняя свои невеселые мысли.

— Я говорю, назначенное время пришло, а поручика нашего не видать.

— Ну, еще только-только пробило полдень, — не согласился журналист. — Надо подождать, мне почему-то кажется, что он вот-вот появится.

— Если кажется — креститься надо, — изрек собеседник. — Подождем, конечно, спешить-то нам все равно некуда.

— Все-таки хорошо, что мы жилье сняли в городе, — сказал Санин. — Теперь, что ни говори, у нас есть база, с которой можно действовать.

— Это как ты собрался действовать? — подозрительно взглянул на репортера Кураев. — Ну-ка, поведай мне. А то, знаешь, я за тебя отвечаю. Хватит с меня твоих выходок. И так чуть до цугундера нас не довел!

— Да нет, это я так… — замялся журналист.

— Смотри… Кстати, ты видел, как на меня смотрела наша хозяйка? — вдруг вспомнил Кураев, выпячивая грудь. — Я-то сразу на нее глаз положил. А она — без всякого сомнения. Да, жаль поручика, — вздохнул ротмистр, — такой отчаянный храбрец, наверное, его германцы уже расстреляли, как шпиона.

— Ну почему вы так думаете? — воспротивился репортер. — Еще ничего не известно.

— Потому что я знаю жизнь, — похлопал Санина по плечу Кураев. — Кстати, я смотрю, здесь рядом пивная. Надо бы промочить горло, а то так недолго и до обезвоживания дойти, — долго без выпивки ротмистр обходиться никак не мог.

— А может, не стоит? — засомневался корреспондент.

— Стоит.

— Тогда я с вами. — Оставаться одному Санину никак не хотелось.

— Со мной? В пивную? — расхохотался ротмистр. — Вы что, забыли, фрау, что женщинам появляться в таких заведениях неприлично, если только они не девицы легкого поведения. Нет, если так, то конечно. Хотя, — критически взглянул он на репортера, — вряд ли кто-то польстится на такую красавицу. Ха-ха-ха! В общем, так: остаешься у собора, а я ненадолго.

Не дав Санину раскрыть и рта, ротмистр быстрым шагом отправился в заведение, спасающее от обезвоживания таких уставших путников, как он.

Репортер, оставшись в одиночестве, нарезал круги вокруг собора. Совершая третий круг, он в изумлении остановился, словно споткнувшись на ровном месте. Метрах в двадцати, на лавочке он увидел Элен, которая быть здесь никак не могла. Присмотревшись повнимательней, журналист обнаружил неподалеку автомобиль с задернутыми шторками, стоящий здесь явно не случайно. Приняв скучающий вид, Санин прошелся рядом с авто. Сквозь лобовое стекло он увидел сидящего в салоне Гамелена, по бокам француза сидели двое в штатском.

Отойдя на безопасное расстояние от машины, репортер со всех ног рванул с места. Выглядело это, без сомнения, забавно. Но самое смешное было впереди. Вбежав в пивную, Санин огляделся. Народу было полно. Шум и гам, царившие в пивной, быстро сменились тишиной. Посетители глядели на фрау, невесть как оказавшуюся здесь. Но журналисту было не до правил приличия. В дальнем углу, за столиком, он увидел Кураева. Ротмистр блаженствовал, его столик был уставлен пивными кружками.

Под смех посетителей Санин принялся трясти захмелевшего «бауэра».

— Вставай! Идем отсюда! Сейчас же! — шипел он.

Захмелевшему Кураеву совсем не хотелось прерывать столь приятное времяпрепровождение.

— Да отстань ты! — отмахивался он от «фрау», как от назойливой мухи. — Что ты хочешь от меня?

— Подымайся! — повысил голос репортер.

Посетители покатывались со смеху, думая, что сварливая жена-уродина пришла выволакивать пьяницу-муженька.

ГЛАВА 35

По одной из кельнских улиц, ведущих на площадь, мерным, спокойным шагом двигался молодой человек в форме лейтенанта немецких войск. Это был поручик Голицын. На его загоревшем лице была печать усталости, но вместе с тем офицер казался настроенным довольно бодро. О недавних приключениях напоминало лишь то, что поручик прихрамывал. Дорога до Кельна была непростой, но Голицын довольно быстро решил и эту очередную поставленную перед ним задачу.

Кельн — город очень красивый, возникший еще в I веке нашей эры как римская колония на Рейне. Немногие из немецких городов могут посоперничать с ним такой длинной историей и великолепной архитектурой. Но поручик при всей своей романтичности отнюдь не был настроен на любование красотами. Сейчас его волновали более практичные вещи.

У Кельна в немецком языке есть устойчивое словосочетание «соборный город», и это неудивительно: первое, что приходит на ум при упоминании Кельна, — его собор. Это первое, что видит приезжий, так как храм возвышается прямо у Главного вокзала, определяя облик города. Собор виден фактически из любой точки Кельна, по нему очень удобно ориентироваться. Вот на это и рассчитывал ротмистр, назначая встречу.

Подойдя к лотку, поручик, постояв пару минут, приобрел газету и двинулся дальше. В этот день улицы были полны народу, так что затеряться в толпе особого труда не составляло. Каждый шел по своим делам: вот кухарка с полными кошелками возвращается с рынка, вот дети идут в школу с ранцами, полными книг. На лавочках, как это бывает во всем мире, от Кельна до Буэнос-Айреса, сидят старушки, живо обмениваясь впечатлениями, наблюдениями и слухами. На перекрестке стоит старый скрипач. Его длинные седые волосы выбиваются из-под потрепанной шляпы, а сам он водит смычком, извлекая из своего инструмента звуки какого-то старинного танца.

Вот и собор. Да, этот храм невозможно спутать с каким-либо другим, даже если ты здесь впервые. Здесь назначена встреча.

Поручик вдруг вспомнил о своем посещении французского города Реймса, входившего в сектор дислокации его части. Реймс подвергался безжалостному обстрелу тяжелой германской артиллерией, систематически бомбардировавшей и без того сильно пострадавший центр города. Тогда поручика впечатлил главный собор, являющийся одной из французских святынь. Полуразрушенный древний храм стоял, как часовой, один среди развалин окружавших его старинных дворцов розоватого цвета. На его потемневшем от веков каменном остове появлялись все новые и новые раны — белые пятна разбитого камня, а внутри дул ветер через разбитые разноцветные витражи, составлявшие гордость этого памятника седой старины.