— А кто хочет научиться играть?
Чуть ли не полкласса подняли руки.
— Ну и хорошо, — сказала я. — Ну а теперь, кто знает, что такое концерт?
Все молчали.
— А что такое увертюра?
Гробовая тишина.
— А симфония?
Кое-кто неуверенно поднял руки. Я вздохнула. Энтузиазма у меня поубавилось.
— Сегодня мы послушаем несколько струнных произведений. — Я взглянула на класс, а затем уткнулась в план.
Видит Бог, сегодня мне совсем не хотелось беседовать с ними. Поэтому вместо того, чтобы четверть часа слушать Бетховена, а потом говорить им о музыке, как о живом искусстве, я достала кассету Джорджа Бенсона и вставила ее в магнитофон. Сначала их физиономии вытянулись, затем расплылись в улыбке, потом все легли на столы, покачивая плечами и прищелкивая пальцами в такт музыке.
Я уже подготовилась к разговору с Фрэнклином, и когда ключ щелкнул в замке, сердце мое учащенно забилось.
— Привет, — сказала я, полагая, что такое сухое приветствие насторожит его, но он расплылся в улыбке.
— А ну-ка угадай, бэби!
— Что? — это был даже не совсем вопрос, скорее вызов.
— Я наверное приступлю через день-другой к новой работе. Тогда будет все, как надо. Без дерьма. Город уже выделил средства под офисное здание — прямо здесь, в Бруклине. И деньги платят хорошие. Правда хорошие. Так что день рождения за мной. Что бы ты хотела? Ну, говори, не бойся!
Я и сама не заметила, как рот у меня растянулся до ушей. Фрэнклин излучал счастье; он снова был тем, в кого я влюбилась с первого взгляда. Ямочки на щеках обозначились, как прежде, а я не замечала их уже больше недели. Чем дольше я смотрела на него, тем яснее понимала: не будет никакого толку, если я выложу ему, что знаю, как его вышибли с работы; я сочла за лучшее придержать язык.
— А как насчет скачек? — спросила я.
Фрэнклин подошел ко мне и положил мои руки себе на пояс, потом обнял меня и прижал к себе.
— О чем разговор! Ты устала?
— Нет. А ты?
— Устала, устала! Разве ты не хочешь прилечь со мной?
Я зевнула.
— Я, пожалуй, не прочь полежать с тобой несколько минут.
Мы разомкнули руки, и Фрэнклин повел меня к кровати. Я была почти счастлива, но на дне души что-то еще копошилось. Правда, Фрэнклин сделал все, чтобы развеять это.
В среду я совсем раскашлялась. Ученики уговаривали меня идти домой. Но я держалась, пока не начался озноб. Меня бросало то в жар, то в холод, и я едва могла держать мел в руках. Добравшись наконец до дома, я рухнула на кровать и прослушала автоответчик. Звонила Джуди, сказала, что ее поездка откладывается, но почему, не объяснила.
Часам к пяти я едва дышала. Когда Фрэнклин вернулся и увидел, что со мной, он принялся меня лечить. Сделал горячий чай с медом и хотел было плеснуть туда „Джека Дэниэла", но я не разрешила. Я проснулась в начале десятого и тут только вспомнила, что собиралась пойти послушать эту группу. Черт побери! Пришлось попросить Фрэнклина позвонить им и все объяснить. Я намазала под носом „Викса" больше, чем Фрэнклин втер мне его в грудь и спину, меня не покидала мысль, что я разболелась не случайно. Наверное, еще рано мне идти на прослушивание. В конце концов, я только со следующей недели начинаю брать уроки вокала.
Я провалялась в постели два дня. В школу я идти не могла, даже если бы хотела. Фрэнклин делал мне горячие ванны с солью Эпсома, поил меня куриным бульоном с лапшой и накачивал чаем и соком. Он даже причесывал меня. В такие минуты нельзя не возблагодарить судьбу за то, что рядом с тобой любящий мужчина.
— Стало быть, вы приятельница Эли? — спросил Реджинальд.
— Да, хотя не видела его целую вечность.
— Он только что уехал в Сан-Франциско.
— Вот так так! И когда?
— На прошлой неделе. Он будет гастролировать весь год с балетной труппой.
— Бог ты мой, он мне ни слова об этом не сказал.
— Ну ладно. Расскажите мне немного о себе, Зора.
— Что вас интересует?
— Откуда вы? Сколько лет поете? Где пели? Почему считаете, что вам нужны уроки? Какого рода пение вам ближе всего? Ваши жизненные цели? И все в таком духе.
— Понятно. Родилась я в Толедо, штат Огайо, и с малолетства пела в баптистской церкви.
— А соло?
— Не реже одного воскресенья в месяц.
Реджинальд слушал и кивал головой.
— Пою я, наверное, лет с десяти или с одиннадцати. Надеюсь, что со временем буду петь профессионально. Больше всего люблю ритмы и блюзы, но не меньше люблю импровизировать на темы джаза и народных мелодий. Поэтому я и здесь, хотелось бы как-то овладеть всем этим. Ну и, конечно, научиться владеть голосом.
— Вы раньше учились?
— Только в школьном хоре.
— Конкурсы дарований?
— Два раза, когда училась в школе. Оба раза первое место.
— А теперь скажите мне, кто ваши любимые певцы?
— Это очень сложный вопрос. Я почитаю многих. Люблю Джоан Арматрейдинг и Нэнси Уилсон, Чака Хана, Лауру Ниро, Арефу, Сару Воген, Джонни Митчела. Хватит?
— Начинаю понимать. Слушайте теперь, как я работаю. Занятия раз в неделю; первые три недели или около того мы будем отрабатывать дыхание. Вы писали, что преподаете музыку, — у вас есть пианино?
— Есть, — я улыбнулась, вспомнив, как его получила. Ах, Фрэнклин, Фрэнклин. Видит Бог, как я люблю тебя.
— Прекрасно. Вам придется много заниматься дома. Кроме того, техникой дыхания вы будете овладевать на протяжении всего курса. Двадцать минут каждый раз. Минут пятнадцать гаммы, а остальное время — пение. Сейчас представьте себе, что вы воздушный шар, наполненный воздухом.
— Прямо сейчас?
— Вам нужно другое время?
— Я не знала, что мы сразу начнем занятия.
— А чем же, вы думали, мы будем заниматься?
— Побеседуем.
— Я учу вокалу, а не беседую.
— О'кэй. Так чего вы от меня хотите, повторите, пожалуйста. — Я чертовски нервничала, чувствуя, что не готова к этому.
Он указал на мой живот.
— Я хочу, чтобы все перешло в диафрагму, вот сюда, и чтобы живот у вас стал, как у беременной. А потом сделайте выдох, так, чтобы живот прилип к спине. Мы будем повторять это быстро и медленно. Задача в том, чтобы научить вас контролировать брюшные мышцы. Как только вы этим овладеете, а это, смею вас уверить, будет не завтра, вы сами увидите, насколько вам легче петь. Вы быстро устаете от пения?
— Я даже не знаю. Никогда не пела слишком долго.
— Ладно, сейчас посмотрим.
Я попыталась сосредоточиться, но мне было трудно так дышать. Реджинальд все время корректировал меня, и наконец я совсем выбилась из сил.
— Я попрактикуюсь дома.
