В то время как Айронсайд занимался укреплением рубежей для затяжной зимней кампании, изменившаяся международная обстановка поставила под вопрос само продолжение интервенции. 11 ноября 1918 г. заключенное на Западном фронте Компьенское перемирие положило конец мировой войне. Поражение Германии окончательно лишило интервенцию в России ее первоначальной и главной цели и вызвало новые политические колебания в союзных столицах. Означает ли конец мировой войны также окончание союзной интервенции или в Россию должны быть направлены новые войска Антанты? Каковы новые цели союзной политики в России? Ответов на эти вопросы не знали тогда ни главы союзных держав, ни командование экспедиционным корпусом на Севере, ни солдаты.
В первые недели после перемирия с Германией в союзных кабинетах царила растерянность. Правительства Антанты не могли объявить большевиков главными врагами союзников и направить в Россию новые союзные контингенты для массированной атаки против Советского правительства. Этому мешала демобилизация армий, отсутствие денег в казне и ширящееся возмущения против интервенции среди общественности стран-союзниц, в особенности в рабочих кругах[462]. Не могли они и провозгласить кампанию в России законченной и вывести войска с российской территории, так как многие лидеры Антанты разделяли мнение об опасности большевизма. Кроме того, им казалось морально неприемлемым бросить просоюзнические правительства на произвол судьбы, как только они перестали быть полезны[463]. Вывод войск с Севера России был и практически неосуществим до возобновления навигации по Белому морю в конце весны 1919 г. Поэтому в первое время союзная политика в русском вопросе продолжала оставаться неопределенной, решение было отложено до открывавшейся в Париже в январе 1919 г. мирной конференции.
Тем временем военное положение союзников на Севере становилось все более опасным. После Компьенского перемирия и зимней остановки регулярного сообщения с Архангельском, отрезанным льдами от внешнего мира, союзники перестали присылать на Север новые войска. Белая армия по-прежнему практически не существовала, так как первые русские части только заканчивали обучение. Однако противостоявший им красный фронт быстро укреплялся. Уже в ноябре красная 6-я армия, несшая оборону на Архангельском участке, усилилась до 10 549 штыков и продолжала расти. Оборону Мурманского участка нес правый фланг формирующейся 7-й армии[464]. Усиление красных частей наглядно проявилось в феврале 1919 г., когда они отбили у союзных и белых войск город Шенкурск[465].
Еще бóльшую проблему для союзного командования представляла быстрая деморализация среди союзных экспедиционных сил. Союзные солдаты и офицеры верили, что окончание войны на Западном фронте положит конец кампании в России. Вера эта была настолько велика, что, когда в середине ноября 1918 г. на Север пришли сведения о перемирии с Германией, за красный фронт был направлен союзный аэроплан. Он разбрасывал листовки с сообщением, что немцы вышли из борьбы, и с призывами сложить оружие. Участники интервенции, видимо, искренне полагали, что большевики держатся у власти только за счет немецкой поддержки и что поражение Германии заставит их прекратить сопротивление[466]. Когда же красные атаки только усилились, союзные войска перестали понимать, за что и против кого они воюют в России[467].
Зимой 1919 г. в союзных частях на Севере России участились беспорядки и отказы участвовать в боевых действиях[468]. В феврале 1919 г. на Мурманском фронте рота французских лыжников отказалась вернуться на боевые позиции. На Архангельском фронте деморализация во французских частях привела к тому, что к концу марта они были большей частью отозваны с боевых позиций и арестованы или направлены на тыловые работы[469]. В конце февраля отказались воевать солдаты батальона британского Йоркширского полка[470]. В марте с протестом против возвращения на боевые позиции выступила рота американского 339-го полка. Даже боеспособные части составляли петиции, протестуя против продолжения борьбы после выхода немцев из войны[471]. Хотя командованию пока удавалось восстанавливать дисциплину, оно уже не считало возможным продолжать обширную кампанию имеющимися силами[472]. Тем временем американский дипломатический представитель телеграфировал в Вашингтон, что войска вообще возможно держать в России не дольше июня, иначе может произойти бунт[473].
Сообщения о случаях неповиновения среди союзных войск в России усилили политическое давление на лидеров Антанты. Еще в январе 1919 г., встретившись на Парижской мирной конференции, главы союзных государств попытались найти компромисс, чтобы выпутаться из российской Гражданской войны и сохранить при этом лицо. По инициативе британского премьера Д. Ллойд Джорджа и американского президента В. Вильсона всем противоборствующим правительствам в России было направлено приглашение сесть за стол переговоров при посредничестве союзников на конференции на Принцевых островах. Однако эта попытка завершилась ничем из-за дружного отказа белых правительств вести переговоры с большевиками[474].
Провал переговоров, восстания в союзных частях и усилившиеся протесты против интервенции среди западных политиков и общественных кругов[475] вынудили правительства Антанты наконец выступить с определенными заявлениями. В феврале 1919 г. американское руководство объявило о скорейшем выводе из Северной области своих войск, а 4 марта британский военный кабинет постановил вывести до осени и английские контингенты. Летом область должны были покинуть также войска других стран. Для прикрытия эвакуации в Архангельск направлялись отряды английских добровольцев. Одновременно было объявлено о предстоящем выводе союзных войск с других российских территорий, в частности с Юга России, из Сибири и Закавказья[476].
Февральско-мартовские заявления союзных лидеров были важнейшим рубежом, после которого завершение интервенции стало лишь вопросом времени. Вместе с тем весной 1919 г. интервенция в России была еще далека от завершения. Союзники продолжили и отчасти усилили материальное снабжение «дружественных» русских правительств. Даже непосредственное участие союзных войск в Гражданской войне, в частности в Северной области, продолжалось еще более полугода. Так, в апреле 1919 г. одновременно с выводом американских войск по просьбе британского генерального штаба на Севере появились два вспомогательных американских железнодорожных отряда общей численностью 720 человек для поддержания работы Мурманской железной дороги, а также дополнительные морские силы США, в частности крейсер и несколько меньших судов[477]. Стараниями нового британского военного министра Уинстона Черчилля на Север в конце мая – начале июня были присланы две английские бригады по 4 тыс. человек каждая, набранные большей частью из добровольцев из числа демобилизованных солдат Западного фронта. Хотя официальной целью новых британских контингентов было прикрывать эвакуацию союзных частей, в военном меморандуме, направленном генералу Айронсайду, говорилось о возможности использовать их в наступательных целях, если таким образом успех эвакуации будет обеспечен «наиболее эффективным способом»[478].
Таким образом, несмотря на заявления лидеров Антанты о прекращении интервенции, Северное правительство по-прежнему получало существенную военную и материальную помощь со стороны союзников. Белые могли попытаться использовать эту поддержку, чтобы весной – летом 1919 г. сокрушить большевистский фронт. Однако союзная помощь не смогла решающим образом повлиять на развитие событий на Севере. Причины этого состояли не только в недостаточной численности союзных сил и политических колебаниях союзных политиков, но и в значительной мере – в противоречивом отношении к интервенции со стороны белой политической и военной элиты.
Союзная интервенция и белые политики
Союзная интервенция была для белых политиков и военных одновременно и большой удачей, и непомерным политическим грузом. Еще весной 1918 г. многие противники большевиков, казалось, ничего не ждали с таким нетерпением, как вмешательства союзников в разгоравшуюся в России Гражданскую войну. Именно с союзной помощью они связывали возможность создать политические центры белой борьбы и сформировать антибольшевистские армии, обученные под прикрытием надежного кордона дружественных войск[479]. Но уже в первые недели после появления союзных контингентов на Севере России в белом лагере стало расти широкое недовольство союзным присутствием, которое разделяли и белые военные, и не всегда ладившие между собой политики социалистического, либерального и правого крыла.
