— Очень.
— О, я так рада! — совсем по-детски воскликнула Беата. — Когда ты хочешь прийти?
— Может, завтра днем? К чаю? Наверное, к этому времени девочки вернутся домой из школы.
— Конечно, мы все будем дома.
Беата не сдерживала слез. Именно об этом она молила Бога столько лет. Прощение. Отпущение грехов. Возможность прикоснуться к матери. Хотя бы еще раз. Пережить несколько мгновений в ее объятиях.
— Что ты им скажешь?
— Не знаю. Сегодня вечером подумаю.
— Если скажешь правду, они меня возненавидят, — печально проговорила Моника. Но она не меньше Беаты мечтала об этой встрече. К тому же кто знает, что им еще предстоит пережить? Германия отныне — не самое безопасное место для евреев. Якоб боялся, что рано или поздно их тоже арестуют, хотя Хорст и Ульм уверяли, что такого быть не может. Они немцы, а не бездомные бродяги, которые наводняют улицы города. Нацисты стараются очистить страну от криминальных элементов, а Витгенштейны — уважаемые люди. Якоб не соглашался с сыновьями. Но родители старели, и мать хотела перед смертью увидеться с дочерью. Чтобы исцелить сердце, в котором все эти годы кровоточила незаживающая рана.
— Им не обязательно знать правду. Мы можем во всем обвинить папу, — улыбнулась Беата. Обе знали, что Якоб никогда не смягчится, поэтому вероятность, что он захочет познакомиться с внучками, была нулевой. Моника же всем своим существом чувствовала, что он больше не имеет права заставлять ее участвовать в этой трагедии. И она больше не позволит мучить ни себя, ни Беату.
— Не волнуйся, я что-нибудь придумаю, — заверила дочь. — Они будут счастливы познакомиться с бабушкой. И знаешь, мама… — Она едва не задохнулась. — Я не могу дождаться, когда увижу тебя.
— Я тоже, — взволнованно призналась мать.
Беата всю ночь проворочалась без сна, придумывая, что скажет дочерям, и утром за завтраком объявила, что сегодня к ним придет одна дама, которая очень хочет встретиться с ними.
— Кто это? — спросила Амадея без особого интереса. Сегодня ей предстояла контрольная работа, поэтому она допоздна занималась и плохо выспалась. Училась девушка отлично.
Беата слегка поколебалась.
— Ваша бабушка, — сказала она наконец. Девочки дружно ахнули.
— Я думала, она умерла, — с подозрением пробормотала Амадея, уже не зная, чему верить.
— Я солгала, — призналась Беата. — Когда я выходила замуж за вашего отца, Франция и Германия воевали и народы обеих стран считали друг друга врагами. Мы с папой встретились в Швейцарии, когда вместе с родителями приехали туда на отдых. Мой отец хотел выдать меня замуж за другого, за человека, которого я почти не знала.
Как трудно объяснять это им сейчас, после стольких лет! И уж совсем невозможно подобрать слова. Все это было так давно…
— Обе семьи были против нашего брака, потому что папа был французом, а я — немкой. Но мы были безумно влюблены и молоды, и я сказала отцу, что хочу выйти замуж за вашего папу и пойду ради этого на все. Тогда он заявил, что, если я его ослушаюсь, больше никогда не увижу родных. А ваш папа был ранен и ждал меня в Швейцарии. Его кузен разрешил нам жить на принадлежащей ему ферме. И я ушла из дома: совершенно неслыханный для того времени поступок. Но я знала, что права, потому что ваш отец — очень хороший человек. И я никогда не пожалела о том, что сделала. Но мой отец, верный своему слову, отказался от меня. И не позволил никому из домашних встречаться со мной: ни матери, ни сестре, ни братьям. Все мои письма к ним возвращались нераспечатанными. Отец запретил маме видеться и разговаривать со мной. Но недавно я увидела ее… случайно.
Беата ничего не рассказала про синагогу, посчитав, что девочкам ни к чему лишние сложности. Вряд ли их обрадует известие о том, что они наполовину еврейки. Это только смутит их души, а может грозить и бедой, учитывая отношение Гитлера к евреям.
— При встрече я дала маме наш адрес и номер телефона. Вчера вечером она позвонила и сказала, что хочет познакомиться с вами. Обещала прийти сегодня днем, когда вы вернетесь из школы.
Все оказалось проще, чем она ожидала. Обе ее дочери изумленно смотрели на нее.
— Как он мог быть таким бесчеловечным? — возмутилась Амадея. — А папина семья тоже отреклась от него?
— Да. Они ненавидели немцев так же сильно, как мои родные — французов.
— Как глупо. И как подло. А ты могла бы так поступить с нами? — спросила Амадея, хотя уже знала ответ.
— Я? Ни за что. Но это было давно, и война была жестокой.
— Но почему он не позвал тебя потом? — рассудительно спросила Дафна.
— Потому что он такой упрямый старик, — бушевала Амадея.
Сама Беата давно простила отца и после долгих терзаний смирилась с его волей.
— А твоя сестра и братья? — допытывалась Амадея, все еще потрясенная услышанным. — Они ведь тоже живы? Почему же они не хотят тебя видеть?
— Боятся ослушаться отца, — просто ответила Беата, не желая вспоминать о том, как отец объявил ее мертвой.
— Должно быть, он действительно ужасен, если все так его боятся, — заключила Амадея, не в силах понять, как можно так обращаться с людьми: ведь ее отец был таким мягким, таким добрым человеком. — И папины родные тоже.
— А твоя мама очень храбрая, если пошла против твоего отца. Что, если он ее побьет, когда она вернется домой? — встревожилась Дафна.
— Не беспокойся, этого не будет, — улыбнулась Беата. — Она просто не скажет, что ходила к нам, иначе он слишком расстроится. А он действительно стар, да и мама тоже. Вряд ли им стоит сейчас ссориться. Но я так счастлива, что мама увидит вас. — На глазах Беаты выступили слезы, что очень растрогало девочек. — Я так скучала по ней. Особенно после смерти папы.
Амадее вдруг захотелось спросить, не имеют ли ее посещения синагоги какую-то связь с визитом бабушки. Но она промолчала. Маме и без того слишком много пришлось пережить.
— Я только хотела, чтобы вы все это знали, прежде чем встретитесь с бабушкой.
Девочки, еще не пришедшие в себя, ушли в школу. Сегодня перед ними приоткрылось прошлое матери. Как странно было узнать, что у них есть бабушка. Живая и здоровая! И не только бабушка, но и дед, тетка и два дяди!
— Я очень рада за маму! — удовлетворенно заметила Амадея. — С ней ведь так жестоко поступили! Представь, что было бы, поступи она так с нами!
Амадею переполняли сострадание и печаль. Какая огромная, огромная потеря — лишиться всех ради любимого мужчины! Но если бы мать не решилась поссориться с отцом, они с Дафной никогда бы не родились!
— Я бы плакала с утра до вечера, — призналась Дафна.
