какая это полезная в странствиях вещь – машина.
Мы не проехали и километра, а на радаре приборной доски вновь обозначился живой объект. Он находился в стороне от маршрута и вообще мог оказаться обычным пепельником, но 80% заряда электромобиля позволяли это проверить.
«Неисправный пепельник. Не поврежден. Расположение: враждебное. Угроза: низкая».
Почти угадал. Конечно, я не оставил его в живых, но не из осознания себя санитаром планеты, а потому что собирал эксманы. За первым на радар попали второй пепельник, третий, четвертый… На какое-то время мы отодвинули поиски источника заражения и просто наслаждались поездкой. Прежде я и не догадывался, как это может быть весело. Наверное, тому виной высокая скорость или это накопилась психологическая усталость, устранить которую нельзя, полежав двадцать минут в релаксационном коконе. Как бы то ни было, а мне просто хотелось почувствовать себя счастливым. Мы гнали на бешеной скорости, какой эти пустыни давно не видели, отстреливали пепельников прямо на ходу, смеялись и ни о чем не думали. Даже Рэй, обычно серьезный, улыбался не только уголками губ, но и глазами. Думаю, впрочем, не поездка раскрепостила его, не разделял он нашего восторга, но рад был видеть нас счастливыми и беззаботными.
С Вестой мы поспорили, кто быстрее набьет десятерых. Она дразнила меня, добивая раненых, и потом наслаждалась моим бурным негодованием. Она все время оставалась впереди на одно очко и, только стоило мне сравнять счет, вновь отрывалась. Так она и победила: не очень честно, коварно, о чем я не преминул высказаться, а все-таки победила.
«У вас все хорошо? – беспокоился Гарольд. – Вы значительно отклонились от маршрута».
Я сбавил скорость.
– Все нормально. Просто зачищали окрестности. Не хочется оставлять врага в тылу.
«Кто враг? Какие повреждения?».
– Гиеноиды и пепельники, почти все инфицированные. Повреждений нет.
«Отлично. Оставайтесь на связи. Если встретите наших… действуйте по ситуации».
Последняя фраза сразу уняла мою веселость. Я вернул машину на заданный маршрут и включил автопилот. Дважды на границе восприятия радара возникали объекты – возможно, люди. Но я себя пересилил – уровень заряда электромобиля опустился до 65% и по предварительным расчетам его хватало ровно на то, чтобы достигнуть заданной точки и вернуться в «Левиафан». Хотелось верить, что источник заражения не придется долго искать.
Когда заряд батареи снизился еще на 10%, мы приблизились к новой потасовке: стая из восьми гиеноидов окружала нашего старого знакомого – фелиноида. В каждом из них система обнаружила заражение. Объезжать их из соображений экономии заряда я не стал.
Я вручил Рэю две гранаты, и в бой мы вошли своим ходом. Конечно, можно было активно задействовать электромобиль, но стоимость его была много выше нашей, а за ремонт пришлось бы расплачиваться из собственных карманов.
Сражение начал фелиноид, поскольку дальность стрельбы энергомата превосходила возможности пистолетов противника. Он послал по три точных выстрела в двух гиеноидов, убив их, а два последних адресовал третьей цели – тяжело ранив противника. Фелиноид вновь демонстрировал поразительную скорость и владение оружием, но на этот раз решающее значение имело численное превосходство. Гиеноиды взяли его в плотное кольцо, не позволяя вырваться и даже не оставляя времени для ответной атаки.
Рэй бросил гранату издалека, никого не убил, но вызвал беспорядок и разорвал кольцо. Фелиноид вырвался из окружения. Веста попыталась взять под контроль его систему, но впервые при мне потерпела неудачу. Тогда она привычно подчинила гиеноида. Я добил раненого гиеноида, но потом изменил сторону и теперь атаковал только филиноида. Рэй ворвался в самую гущу сражения, разрубил подвернувшегося гиеноида, а затем бросил вторую гранату прямо перед собой. Он получил незначительны ожоги, зато взрыв отбросил и оторвал несколько пальцев фелиноиду. Завершением этого хаоса стал электромагнитный взрыв, которым Веста накрыла поле боя. Рэю он не причинил вреда, а вот противники оказались парализованы.
После боя, не сговариваясь, мы окружили труп фелиноида.
– У него была высокоуровневая система. Но как же быстро она покорилась вирусу, – выразил я общую мысль.
Эта победа не принесла нам торжества. Напротив, в машину мы возвращались в многозначительном мрачном молчании.
Травы становилось больше, а ее густота заметно тормозила движение. Дополнительный расход энергии привел к тому, что на место назначения мы добрались уже с 45% заряда батареи.
По расчетам компьютера мы находились в центре активности вируса, в месте, из которого здоровые биокибернетические организмы уже не возвращались. Мы разделились и приступили к долгим тщательным поискам. Не искали ничего конкретного, но любая вещь в однородном синем поле могла оказаться уликой. Инстинктивно я ожидал найти еще одну заброшенную лабораторию, затопленный отходами бункер или даже логово кучки безумцев, претендующих на мировое господство. Мы излазили каждый сантиметр в километре вокруг заданной точки: принюхивались, прислушивались, присматривались. Небо успело едва заметно потемнеть и проясниться – это поворачивалась Земля к почти незримому за дымной пеленой Солнцу. Кроме вездесущей синей травы не было ничего. Едва ли источником заражения могла быть сама трава, ведь мы безболезненно с ней уже сталкивались.
Рэй, утомившись, привалился к электромобилю и дремал. Ох уж эти несовершенные биологические организмы. Пускай сейчас марсианин гораздо сильней меня, но однажды я с легкостью подниму метеоритный щит и превзойду Рэя по всем параметрам. Я продолжу развиваться, а он так и останется на одном уровне. Биологические виды очень быстро достигают своего максимума.
Веста легла ничком, одну руку подложила под щеку, другую предоставила в качестве постели пестрой букашке. Насекомое пробежало по ладони, обогнуло безымянный палец и устроилось в ложбинке между пальцами – здесь оно чувствовало себя в безопасности.
– Расскажи о вольфрамовом кольце, – попросил я, устраиваясь рядом.
Она задумалась, вспоминая.
– Я всегда любила путешествовать. И однажды далеко отсюда, на юге познакомилась с мужчиной. Мечтатель и романтик, каких теперь не найти, Дима хотел перестроить этот мир, возродить в людях любовь к прекрасному и само понятие высоких чувств.
– Но ведь это абсурдно, – не удержался я. – Чувства давно перестали быть для нас абстрактными вещами. Все рассчитано и обосновано. Никаких случайностей, никаких «велений сердец». Поведение человека теперь описывают точные формулы. Так для чего возрождать невежество?
Веста разочарованно отвернулась. Я прикусил губу.
– Так все ему и говорили. – Она приподнялась и проницательно посмотрела в мои глаза. – А теперь оглянись вокруг и скажи: почему человек земной вымирает?
– Нас разбили марсиане, – неуверенно ответил я, чувствуя какой-то подвох.
– Потому что, как только мы описали свои чувства формулами, мы их убили. Наша технологическая составляющая победила. Технологии стали удовлетворять потребностям, и научное развитие прекратилось. Поставить новую глобальную задачу может только мечта, а компьютер
