Читаем без скачивания Выжжено - Андреас Эшбах

Потому-то молодые люди, у которых, вообще-то, есть всё, чтобы вести долгую и благополучную жизнь, вовлечены в войну против Америки…

Чарльз У. Таггард берёт в руки свою потрёпанную адресную книжку, листает её. Находит имя. Дональд Р. Хартфельд. Бывший товарищ по учёбе, который, как выясняется, отвечает за контакты с членами правительства и ключевыми руководителями бизнеса.

Он найдёт способ передать свой отчёт этому человеку.

Уж в пустыню Абу Джабра Фарука влекло всегда. Если он подолгу жил в городе, у него накапливалась и становилась нестерпимой потребность вскочить на спину верблюда и пуститься в путь по раскалённым пескам, в непроницаемое безмолвие под совершенным, пустым небом. Только там он чувствовал себя по-настоящему близко к Аллаху; шумная суета города, как он считал, оскверняла душу.

Видимо, давала себя знать бедуинская кровь его предков.

И хотя он был уже несколько стар для езды на верблюде, верхом он ездил охотнее, чем на джипе, который приносил за собой шум города. Километрах в ста пятидесяти от Эр-Рияда, в оазисе его ждал простой шатёр, у входа в который он мог сидеть и часами смотреть на несколько скудных пальм и дюны на горизонте, есть финики и предаваться своим мыслям.

А ему было над чем подумать. С некоторого времени его терзало смутное чувство, которое он не мог понять, хоть и вгрызался в собственную душу, как мышь в мешок с запасами. Чувство, что некоторые вещи вышли из-под контроля, да, собственно, давно уже совершенно разладились.

Наплыв людей перед больницей, например. Ему было стыдно привлекать к себе столько внимания. Ещё подумают, что он профинансировал эту операцию лишь для того, чтобы заставить говорить о себе.

Однако если прислушаться к себе, то симпатия, исходившая от людей, была ему приятна. Хоть его братья и высмеивали его инициативы.

Его братья…

Да. Вот где сидела заноза.

Абу Джабр Фарук был последним сыном короля Ибн Сауда. Однако его мать была всего лишь рабыней; она ухаживала за владыкой в его последние, отмеченные недугами годы жизни. После рождения сына она была отпущена на волю и получила компенсацию, но этого ей показалось мало: она всю жизнь боролась за то, чтобы её сын был признан принцем. Не было ни дня в его детстве, чтобы она не напомнила ему о его королевском происхождении и о необходимости вести себя соответственно. А её представления о поведении принца были высоки, недостижимо высоки.

Всё-таки она дожила до того времени, когда он был официально признан принцем, хотя и до сих пор его имя введено не во все списки. Но он уже мог носить фамилию Ибн Абдул-Азиз Аль-Сауд, получал содержание принца первой степени родства и имел доступ во дворец короля.

К счастью, ей не довелось увидеть его первую встречу с королевской семьёй.

Какое это было разочарование! Он знакомился с семидесятилетними мужчинами, которые женились на пятнадцатилетних девочках. С мужчинами, которым отстраивали дворцы из лазурита, чтобы они предавались там разврату со шлюхами. С мужчинами, которые откупоривали бутылки с виски в самолёте, как только тот отрывался от саудовской земли. С мужчинами, которые ежевечерне просаживали миллионы в казино Монте-Карло и Ниццы. Которые брали взятки, потому что им не хватало их колоссального содержания, перевозили наркотики или торговали оружием.

Те высокие принципы, которыми он жил, для них просто не существовали. Вся самодисциплина, всё его стремление к добродетели и совершенству, подобающему принцу, чтобы быть готовым взять на себя ответственность, были напрасны и бессмысленны.

Ему становилось тошно при одной только мысли оказаться замешанным в дворцовых интригах. Неужто и он должен тратить свои деньги на бриллианты, ловчих соколов, яхты, дорогие автомобили и личные самолёты? Не было, на его взгляд, ничего бессмысленнее такой жизни.

Итак, он отступил. Поступок, который остальным был только по душе.

Для него было очевидно, что семью испортил лишь контакт с Западом: обилие денег и соблазны, которые Запад в своей испорченности всегда держит наготове. Ради алкоголя и золотых дверных ручек они отреклись от истинного своего наследия: заповедей Аллаха и жизни в кристальной ясности пустыни.

Нефть, принёсшая Саудам колоссальные богатства, явилась вовсе не благодеянием Аллаха, как многие считают, а испытанием, ниспосланным Им. И вот почти никто не выдержал этого испытания. Это было горько.

Облако пыли на горизонте привлекло его внимание. Кто-то ехал сюда – на большом, тяжёлом джипе, слишком быстром для песчаного грунта.

Абу Джабр сидел и ждал. Ещё издали машина показалась ему знакомой; когда она подъехала ближе, он увидел, что предчувствия его не обманули. То была очередная любимая игрушка его второго сына Саида, мощный внедорожник, который остановился, поблёскивая чёрным лаком, покоясь на чудовищных шинах и гудя кондиционером, разогнавшим всю тишину оазиса.

Саид. За него Абу Джабр тоже испытывал немалую тревогу. Отцу никогда не удавалось пробудить в Саиде ту же любовь к пустыне, которая наполняла его самого. Саид стал бизнесменом, и время от времени до отца доходили слухи, что в его бизнесе не всё легально. Абу Джабру оставалось лишь надеяться, что эти слухи – сплетни завистников. Король призвал Саида в Совет – головокружительная карьера для такого молодого человека. Хотя, на вкус Абу Джабра, сын из-за этого слишком много вращался среди американских советников короля.

Они поздоровались. Абу Джабр предложил ему место рядом с собой и миску фиников. Потом они сидели, ели и молчали, как будто шипенье и клёкот кондиционера были концертным номером, который они решили прослушать.

Однако ощутимо чувствовалось, что Саид нетерпелив и напряжён. Он приехал не для того, чтобы просто посидеть рядом с отцом, а потому, что чего-то от него хотел. Чего-то неотложного, иначе подождал бы несколько дней, пока Абу Джабр сам вернётся в Эр-Рияд.

– У тебя много дел? – прервал молчание Абу Джабр.

– Да, это так.

– Слишком много, чтобы рассиживать тут со старым отцом в его старом шатре?

Саид склонил голову в непривычном для него жесте почтения.

– Я приехал просить тебя кое о чём, отец.

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Ты это знаешь.

Саид кивнул, полез в карман, достал сложенную вчетверо бумагу и протянул ему. То была страница, вырванная из английского журнала, как понял Абу Джабр, развернув её. Реклама на всю полосу с женщиной, чьё тело было едва прикрыто.

– На другой стороне, – пояснил Саид.

Абу Джабр перевернул лист и прочитал заголовок. Сообщение о чём-то медицинском.

– Клиника в Германии разработала новый метод лечения, – продолжал Саид, – который может дать надежду нашему Мандуру. Я говорил с врачом по телефону. Он говорит, что есть шансы полностью вылечить болезнь.

– Ин ша'алла, – пробормотал Абу Джабр, впечатлённый этим. Маленький Мандур от рождения страдал затруднением дыхания, оно прогрессировало, и врачи до сих пор предсказывали ему только раннюю смерть. – Тогда не медли. Бери сына и поезжай.

Саид кивнул.

– Так я и хотел сделать. Уже обо всём договорился. Но дядя Салман – я имею в виду, король – поручил мне дело, которое не терпит отлагательства. Я не могу уехать. Это исключено.

Старик знал, что если Саид сам не говорит о причинах, то и спрашивать не надо. Без сомнения, речь шла о чём-то таком, что требовало сохранения секретности и имело высшее политическое значение.

– Может, тебе и не обязательно сопровождать сына самому, – заметил он.

– Об этом я и думал. Я отправлю с мальчиком Васиму, но хотел бы, чтобы ты сопровождал её.

Абу Джабр удивлённо поднял брови.

– У тебя хватает взрослых сыновей, которые могли бы сопровождать мать Мандура. Абдулла, например.

– Теоретически да, – сказал Саид мрачно. Его желваки на скулах ходили ходуном, пока он искал подходящие слова. Наконец он выдавил: – Васима любит западную цивилизацию и все её «прелести». Она любит её несколько избыточно. Абдулла с нею не управится. Да и никто из остальных не управится. – Он посмотрел на своего отца. – Ты единственный, кого она уважает.

Абу Джабр спросил себя, что же привело его сына к такому заключению, однако во взгляде у того стояла такая настойчивая мольба, что не ответить согласием было нельзя.

– Когда надо ехать?

Облегчение Саида можно было потрогать руками.

– Самолёт завтра днём.

Как раз в этот момент кондиционер в джипе отключился и возвратилась тишина. Слышалось лишь потрескивание остывающего мотора.

– Я сделаю это ради твоего сына, – сказал Абу Джабр.

Глава 14

Блок некоторое время раздумывал, нахмурив брови, и наконец сказал:

– Ну хорошо.