.
Она взялась за голову, болевшую и кружившуюся. Не от смерти. Каждый просыпался ото сна, и пока она не встретит ее, она не будет ее бояться. Нет, ужасным в зрелище было виденное ей полное отсутствие чести. Убивать людей по ночам за их еду?
Рыться в грязи в поисках полуизжеванного мяса? Носить рваньё? Она была скорее животным, чем человеком!
Лучше умереть. Конечно айил не могли выйти из подобных корней в давности. Айил в эпоху легенд были мирными уважаемыми служащими. Как могли они произойти от мусорщиков?
Возможно, это был лишь одна небольшая группа айил. Или, может быть, человек ошибся. Не было особого способа уточнить это по единственному видению. Почему ей показали это?
Она сделала нерешительный шаг в сторону от стеклянных колонн, и ничего не произошло. Никаких дальнейших видений. Обеспокоенная, она начала уходить с площади.
Затем она замедлила шаг.
В нерешительности, она повернула обратно. Колонны стояли в ярком свете, тихо и одиноко, словно звеня от невидимой энергии.
Будут ли еще?
То единственное видение казалось настолько чуждым всему тому, что она видела. Если бы она прошла в середину колонн снова, то она увидела бы то, что и прежде? Или... она, возможно, что-то изменила своим Талантом?
Столетиями с момента основания Руидина, эти колонны показывали Айил то, что им нужно было знать о себе. Его ведь установили Айз Седай, не так ли? Или они просто поставили терангриал и позволили ему делать, что вздумается, зная, что это дает мудрость?
Авиенда слушала шелест листвы дерева. Эти колонны были испытанием, подобным вражескому воину с копьем в руке. Если она пройдет через их центр снова, она может никогда и не выйти, никто не посещал этот терангриал дважды. Это было запрещено. Один проход через кольца, один - через колонны.
Но она пришла сюда в поиске знаний. И она не уйдет без них. Она повернулась и, глубоко вдохнув, пошла к колоннам.
Она шагнула.
Она была Норлеш. Она держала своего младшего ребенка около груди. Сухой ветер трепал ее шаль. Ее ребенок, Гарлван, начал хныкать, она успокаивала его, в то время как ее муж говорил с чужаками.
Поселок чужаков, состоящий из лачуг, находился в предгорьях. Они носили цветную одежду - странно укороченные брюки и застегивающиеся на пуговицы рубашки. Они появились из-за руды. Как могут быть скалы настолько ценными, что они будут жить по эту сторону гор, вдали от их легендарной земли воды и пищи? Далеко от их домов, где свет сиял без свечей и их повозок, которые перемещались без лошадей?
Ее шаль соскользнула и она натянула ее. Она нуждалась в новой, эта была рваной, и у нее не было больше ниток на заплатки. Гарлван скулил на руках, и ее другой из всех оставшихся в живых ребенок - Мейса - хватала ее за юбку. Мейса теперь не говорила месяцами, с тех пор как ее старший брат умер от солнечного удара.
"Пожалуйста", - говорил ее муж — Meталан — чужакам. Их было трое - двое мужчин и женщина, все одеты в брюки. Суровые люди, не похожие на других иностранцев, с их тонкими чертами и одеждой из шелка. Просвещенные, как они иногда называли себя. Эти трое были более обычными.
"Пожалуйста" - повторил Металан - "Моя семья..."
Он был хорошим человеком. Или был им когда-то, когда был здоров и полон сил. Теперь он, с впалыми щеками, казался лишь оболочкой того человека. Его когда-то ярко-голубые глаза большую часть времени теперь смотрели отсутствующим взглядом. Запуганным. Таким его взгляд стал после смерти троих из его детей в течении восемнадцати месяцев. Хотя Meталан был на голову выше любого из чужаков, он, казалось, съежился перед ними.
Предводитель чужаков — человек с густой бородой и большими честными глазами — покачал головой. Он возвратил Meталану мешок, полный камней. - "Императрица, да живет она вечно, запрещает это. Никакой торговли с айил. Мы можем быть лишены лицензии за то, что говорим с Вами."
"У нас нет пищи" - сказал Металан. - "Мои дети голодают. Эти камни содержат руду. Я знаю - это то, что Вы ищете. Я потратил недели, собирая это. Дайте нам немного еды. Что-нибудь. Пожалуйста."
"Извини, друг" - ответил лидер чужаков. - "Это означает проблемы с Воронами. Идите своей дорогой. Мы не хотим неприятностей". Несколько чужаков приблизились сзади, один нес топор, двое других - шипящие палки.
Муж поник. Дни путешествия, недели поиска камней. Все напрасно. Он повернулся и пошел назад к ней. Вдали садилось солнце. Как только он достиг ее, она и Мейса присоединились к нему, уходя от лагеря чужаков.
Meйса начала хныкать, но ни у одного из них не было желания или сил, чтобы нести ее. Приблизительно в часе пути от лагеря муж нашел расщелину в скале. Там они, не разводя огня, заночевали. Нечего было жечь.
Норлеш хотелось кричать. Но ... чувствовать что-либо было тяжело. "Я так голодна" - шептала она.
"Утром я поймаю что-нибудь в ловушку" - сказал муж, глядя на звезды.
"Мы ничего не поймали за несколько дней" - сказала она.
Он не ответил.
"Что нам делать?" - шептала она. - "С дней Тавы - моей бабки - никто из нашего народа не может иметь собственного дома. Как только мы собираемся это сделать, они нападают на нас. Блуждая по Пустыне, мы вымираем. Они не будут торговать с нами. Они не позволят нам пересечь горы. Что мы будем делать?"
В ответ он лег к ней спиной.
Тогда у нее полились слезы - тихие, слабые. Они скатывались по ее щекам, когда она спустила рубашку, дав грудь Гарливану, несмотря на то, что ей нечем было кормить его.
Он не двигался. Он не брал грудь. Она подняла его маленькое тело и поняла, что он больше не дышал. Где-то во время пути к расщелине он умер, а она не заметила этого.
Самым пугающим было то, что его смерть почти не вызвала скорби.
Ноги Авиенды топнули по плитам. Вокруг нее, лес стеклянных колонн переливался радужными цветами. Это было, как если стоять в середине фейерверка Иллюминатора. Солнце было высоко в небе, к удивлению, облаков не было.
Она хотела навсегда уйти с площади . Она была готова к знанию, что айил когда-то следовали пути Листа. Это знание не очень тревожило. Они скоро исполнят свой Тох.
Но это? Эти рассеянные и надломленные подонки? Люди, которые не способны постоять за себя, умоляющие,
