в полночь в Ураниуме,» — гласило сообщение от Кенена Маккензи.
…Он ушёл из мастерских тихо, не привлекая внимания, — да сарматам было и не до него. Пришла ночная смена, заглянула на шум, и дневная, оживлённо галдя и махая руками — совсем как местные «мартышки» — объясняла, что за штуки тут крутятся, что так щёлкает, и что за полоса — вроде скирлин, но странный — наматывается на вал. Полоску пока сделали узкую, полуметровую; расплав был уже на исходе, новое сырьё Гедимин попросил не класть — для образца уже достаточно, «для дела» пока не нужно. Сменщики ошалело мигали, глазели то на станки, то на листки с разъяснениями; несколько раз сармат уже за спиной услышал своё имя и слово «атомщик». Он тихо выбрался наружу, шумно выдохнул — и за поворотом едва не налетел на Ургулания.
— Как там, доткали? — нетерпеливо спросил он. — Пришёл глянуть…
Он прикрыл глаза и встряхнул головой, отгоняя дремоту.
— А ты спи. И так весь день у этих штуковин…
— Угу, — Гедимин повторил его движения и опёрся о стену, изображая усталость. — До утра меня не ищите, ладно?
— Только стручки не ешь, — буркнул Ургуланий, заходя в мастерские. Гедимин ускорил шаг.
С тех пор, как в убежище заработал ЛИЭГ, а в мастерских прибавилось «игрушек», к нему и так-то никто не лез — но на всякий случай он закрыл жилой отсек плотным защитным полем со всех сторон. «Из Маракайбо в Ураниум я уже телепортировался,» — напомнил он себе, подавляя тревогу. «Пролив особо не мешает. Но посреди пути нужна будет передышка. Где-нибудь подальше от „макак“…»
Стены комнаты исчезли. Гедимин — теперь уже сфера, по всей площади покрытая глазами — лежал посреди быстро мелькающих обрывков пейзажа. В темноте разобрать, что там пролетает мимо, было непросто, — кажется, городские огни, крыша высотки, снова темнота, луч дрона-разведчика на волнах, чёрная тень в воде… Видимо, последнее его и отвлекло — сфера дрогнула, скатываясь куда-то в непроницаемую тьму, Гедимин дёрнулся, уходя в противоположную сторону — и вывалился, ломая растения, по щиколотку в вязкую грязь. Мимо промелькнуло что-то длинное, змееподобное — только пальцы сармата зацепило маленькое раскрывающееся крыло. Он выхватил фонарь, в последнюю секунду сообразив зажечь его в четверть яркости, луч мазнул по густому подлеску, стволу дерева со свисающими лохмотьями белесой коры, выступающим из грязи корням… Сармат выдернул ногу из жижи, шагнул на корень, под хруст подлеска и шипение пролетевшей мимо пернатой змеи сделал ещё шаг… ступня погрузилась в ошмётки листьев и коры, но металлический «сапог» цокнул по фриловой выстилке.
«Куда-то меня занесло…» — Гедимин сделал ещё шаг, посветил вокруг фонарём. Тут поверхность была неестественно ровной… была бы, если бы фундамент и полы неопознанного, но, похоже, большого строения не разворотило корнями. Подлесок пророс развалины насквозь, и бетон, и фрил пошли трещинами, из которых неудержимо лезли побеги. Сармат оценил толщину некоторых стволов, посмотрел наверх, — кроны деревьев ещё не сомкнулись, у «молодого поколения», ломающего остатки фундамента, ещё был свет — и шансы на рост.
«Выстлано фрилом,» — Гедимин присел у дерева с белесой корой, разгрёб её ошмётки и ворох сброшенной листвы. «Значит, постройка не такая уж древняя. Однако — быстро её тут „переварило“…» Он покосился на дозиметр — гамма- и бета-излучение были на порядок выше ураниумской нормы, но «омикроном» не «фонило». «Что-то, разломанное во Вторую войну?» — он разворошил листья и вздрогнул, увидев впаянные полосы другого цвета — здесь была разметка с нумерацией. «А я… я, похоже, был здесь. Это ремонтная площадка для истребителя…»
Он выпрямился во весь рост. Наверху заорала потревоженная птица, свет фонаря спугнул ещё стайку пернатых змей. Обходя тонкие деревца, сармат прошёл десяток шагов. Купол и стены снесли, фундамент дробили корни — местным растениям не было разницы, что внизу, если сверху до них дотягивалось солнце. Но здание ещё можно было узнать — и Гедимин не удивился, найдя вторую площадку. «Сюда их выкатывали для ремонта. А вон там…»
«Вон там» зияла густо заросшая воронка, но ни она, ни торчащие повсюду деревья, ни напластования листьев, коры и мха Гедимину уже не мешали. «Там стояли „Циклопы“ и „Ицумадены“. А вон туда…» — он развернулся вместе с фонарём — луч дотянулся до провала, занавешенного корнями. «Туда нас водили на политинформацию…»
В провале блеснули чьи-то глаза — крупное животное наблюдало за сарматом, но на свет не выходило. Гедимин беззвучно хмыкнул и отвёл фонарь в сторону. По зарослям за его спиной что-то быстро пробежало, перемахнуло на уступ наклонившегося дерева и взлетело вверх по стволу, растопырив куцые чёрные крылья. Почему оно бегает, а не летает, Гедимин понял сразу же — по длинным ногам и зубастой пасти. «Древесная рапторида. Значит, сельва, — севернее они не прижились…»
Он сделал ещё несколько шагов, разгребая лесную подстилку. Она тоже кишела живностью, и чем дольше Гедимин копался, тем громче шуршало сверху — кто-то хотел поохотиться, но к сармату приблизиться боялся. «Сюда попал разряд бластера. Во фриле дыра узкая, а бетон разворотило…»
Стреляли на ремонтной площадке; Гедимин хотел поискать номер, но покосился на часы — время уже перевалило за полночь. «Пора,» — он неохотно выпрямился, хотел погасить фонарь, но луч наткнулся на синевато-зелёный отблеск. «Окись плутония⁈»
«Окисленный плутоний» бесшумно развернулся из клубка, оттолкнулся от земли, расправляя короткие сине-зелёные крылья, — и пернатая змея скрылась в зарослях. Сармат криво ухмыльнулся. «Перья, как окись плутония… Кецаль? Была такая птица. Сейчас, наверное, нет. Она и тогда уже вымирала… Надо же. Не думал, что вернусь в „Шибальбу“. Хорошо она заросла. Скоро и следов не останется…»
Второй «прыжок» был удачнее — сармат вывалился прямо на штабель пустых ящиков. «Ураниум!» — он выкатился из обломков, отряхнулся на ходу и быстро огляделся по сторонам. Его встретили вопли — в основном сердитые, но был среди них и радостный. Вепуат налетел на Гедимина, раскинув… крылья⁈ Тот пошатнулся от неожиданности, встряхнул головой, осторожно хлопнул «летуна» по плечам — там, к счастью, ничего «лишнего» не торчало.
— Это насадки, — смущённо пояснил Вепуат, показывая Гедимину руку. От предплечья отходило полутораметровое «крыло» — что-то складчатое, вроде как искусственное, но насаженное на естественную «опору». Такие же, но уже сложенные, были и на ногах, между ступнёй с парой отогнутых кверху когтей и коленом, «уехавшим» совсем уже неестественно вверх. «Зато есть место для крыла,» — Гедимин криво ухмыльнулся. На
