закрываю рот руками, силясь не наброситься на вожделенный кусок мяса. Именно так он мне и видится. Сплошной, пропитанный сладким кровавым соком, вкусный кусок. Откуда я могу знать, каков он на вкус? Ведь до этого мне удалось лишь попробовать собственную кровь и кровь Йоана, тогда перед смертью. Может, все это заложено в каких-то вампирских инстинктах?
Боже, какой бред.
Молчание затягивается.
— Не волнуйся, я сам так решил. Иначе, думаешь, хозяин оставил бы тебя рядом со мной?
— Но, почему? — Еле выдавливаю я.
Размыкать рот больно, челюсти жаждут сомкнуться на его шее.
— Устал, вот и все. Я инвалид и в тягость своему господину.
— Это так не похоже на него, — честно признаюсь я, борясь сама с собой.
Бен прикрывает глаза, глубоко вздыхает и улыбается.
— На самом деле, иногда, он много человечнее большинства людей. Хозяин этого не показывает, но мы с тобой яркое доказательство.
Так значит, вот куда делся тогда Йоан во время нашей первой встречи! Он спасал этого старика. Его не было примерно час, за который я, заключенная в наручники на невероятно неуютном заднем диване его машины, нервно ерзая юбкой по черной кожаной обивке, уже успела проститься с жизнью.
— Бен, вы его слуга?
— Да, и последний. Так и не удосужился обзавестись потомством, к сожалению.
Я молчу, не зная, что еще сказать этому мужчине. Что там говорить, я не знаю, что мне думать самой. Мир, где я воскресла, кажется чужим, нереальным, но невероятно красочным. Теперь я понимаю, насколько ущербны человеческие чувства. Мы, как слепые котята, шарящие вокруг, в поисках сами не знаем чего, и даже не подозреваем, насколько глухи и слепы. Я слышу биение сердца смертного человека рядом со мной, знаю, как быстро бежит по его венам кровь, чувствую тепло его тела, даже на таком расстоянии.
Невероятно. Кем я стала? Уж точно не простым вампиром. От мысли о собственной возможной могущественности мне становится не по себе.
— Я не хотела становиться такой. — В сердцах я взмахиваю руками, чувствуя горький привкус во рту. — Бессмертие? Да ладно! Честно, я на самом деле планировала состариться, а теперь, даже не представлю, что со всем этим делать.
Зачем я говорю все это старому человеку? Ему ни к чему мои откровения и проблемы.
Он перебивает меня насмешливым кашлем.
— Мир велик и прекрасен, ведь так? Так почему бы не потратить вечность на изучение его чудес? — Он лукаво улыбается, и под его взглядом я чувствую себя маленьким и глупым ребенком. — У той стороны, неоспоримо, есть огромные плюсы.
— Да, но… — горькая усмешка. — Что я скажу близким? Мама и так пилит меня на счет внуков, а теперь ей придется перестать рассчитывать на старшую дочь…
— Не нужно ничего решать, девочка. — Водянистые глаза пристально следят за мной. Мне кажется, что старик видит то, что еще скрыто от меня самой. — И не надо объяснять. Тебя похоронили около двух месяцев назад. В мире смертных напротив твоего имени теперь стоит дата смерти.
Надо же, все считают меня мертвой. Путь в отчий дом закрыт, о разговорах с сестрой можно забыть. В одночасье я лишилась того светлого мира, где меня ждали и любили. И о чем думает человек, вмиг осиротевший и вырванный из прежней жизни?
Ни о чем. Да, это странно, но в голове вспыхивают и тут же гаснут воспоминания, а мысли… их просто нет. Ты плывешь по реке, в спокойной глади которой видишь картины, казалось, давно забытые, принадлежавшие детству. Вспоминаешь ненужные мелочи. И только. Может, до меня еще просто не дошло? Скорее всего, осознание потери придет позже, когда я справлюсь с мучающей мои внутренности жаждой.
Бенджамин молчит, устремив свой взор в никуда, размышляя о чем-то своем. Старик дает мне время принять эту новость. Что до меня, то подступающая волна нового приступа жажды заставляет на время забыть об этом. Все сводится к контролю.
Еще немного и я просто не выдержу, но перед тем, мне хотелось бы узнать кое-что еще.
— Как я смогла стать… такой? — Облизываю пересохшие губы, во рту сушит так, что даже слюна не выделяется. — Ведь было поздно. Я умерла. В этом я уверена на сотню процентов.
Мне хочется поежиться от того воспоминания безграничного холода во всем теле, когда я знала, что согреться больше не удастся.
— Спроси чего полегче. — Мужчина улыбается, и в уголках рта паутиной залегают глубокие морщины. — Я только знаю, что хозяин пожертвовал многим, чтобы ты могла и дальше быть в этом мире. Он не говорил, но я заметил, что некоторых своих способностей он лишился. И это, девочка, самое лучшее признание, которое он может дать.
Да. Я поняла это почти сразу, как очнулась от долгого сна. Матэй еще никогда не делал подобного для кого-то и то, что я теперь присоединилась к рядам клыкастых кровопийц, говорит о многом. Но я подумаю об этом позже.
Сил, сдерживать инстинкт, уже нет. Я готова прямо сейчас кинуться на больного мужчину. Да, это дико, но преодолеть соблазн нереально. Его кровь заставит боль отойти назад. Знание этого заставляет забыть о привитых обществом рамках морали.
— Ты была на грани два месяца. Мы не знали, удастся ли тебе вырваться. Думаю, Он скоро появится здесь. Так что уважь старика. От этого не сбежать, — замечает мое состояние мужчина. — Когда вампиры впускают тебя в свой мир, не стоит надеяться на счастливый конец. Мы оба были глупы, когда думали уйти от всего этого, эти кровососы так просто не отпускают.
Он ждет своего конца, закрыв глаза, но не от страха. Он встречает смерть как старую подругу. Мне осталось только лишь помочь ему.
Медленно, словно через клепсидру, нависаю над ним. Бледное лицо расслаблено. Ничего его больше не волнует. И я понимаю, что такой смерти мне не видать, а я надеялась.
Мои губы прикасаются к его теплой коже, я выдыхаю и в тоже мгновение, впервые в жизни, вонзаю свои клыки в яремную вену. Мужчина судорожно хватает меня за предплечье, вонзая короткие ногти в мою мраморную кожу. Я поздно осознаю, что, наверное, стоило его как-то загипнотизировать, но уже поздно. Я не могу остановиться, заставляя человека биться в агонии.
На секунду я поднимаю взгляд и вижу отблеск алых огоньков в металлической спинке кровати. Мои глаза.
Быстро и лихорадочно я иссушаю Бена, позабыв обо всем на свете. Кровь не только избавляет от боли и дает чувство насыщения, ты еще и чувствуешь невероятное, безграничное удовольствие. Горячая и сладкая жизнь вливается
