— Заметила, что никого прохожих нет? Даже до тумана. Даже этот дядя Митяй в свой собственный двор не выходит, из окна с нами разговаривал. Изосимиха эта его вообще нас избегает. И на участках не то тетеньки, не то наряжухи.
— Никаких тетенек я не видела.
— А староватых бабушек? — не смогла удержаться я.
— И их не видела, — не поддалась Леся.
— Куда все подевались, эти местные? Ну кроме той бабки полоумной. И то она у себя торчит, дальше забора не идет. Но я бы и не хотела, чтобы она тут шастала.
— Ну, может, они все работают, — разумно предположила Леся, обеспокоенно оглянувшись при упоминании бабки.
За нашей спиной плотная стена тумана значительно продвинулась по дороге.
— Где работают?
— Ну в полях.
— В каких еще полях?
— Что ты ругаешься? Мы просто не видим ничего из-за тумана. Нас, может, тоже не видно. Вот местные думают: куда подевались?
Словно в ответ на Лесины умозаключения из тумана, уже совсем скрывшего участки с одной стороны дороги (как определить: левой или правой?), послышались шмыганье и влажный надсадный кашель.
Мы с Лесей инстинктивно отпрыгнули в сторону, как нам казалось, обочины, готовые бежать подальше от того, кто там больной прячется в молочной белизне. Вовсе нам такие местные не нужны. И совершенно неожиданно абсолютно с противоположной звуку стороны буквально на расстоянии вытянутой руки прошел мимо нас старый неопрятный дед с длинной растрепанной бородой, в каких-то нищенских лохмотьях. Так близко, что мы смогли разглядеть измазанные в соплях усы и почувствовать отвратительную вонь давно немытого тела.
Леську чуть не вывернуло.
Не обращая на нас никакого внимания, отвратительный дед нырнул в туман и будто исчез.
— Вот тебе и местные, — передернуло меня.
— Лучше бы мы дома с мамой сидели. Я тебе говорила! Как думаешь, он успел нас заразить? — жалобно прошептала мнительная Леся.
— Да с чего ты взяла? Бред! — отрезала я как можно грубее, чтобы скрыть свою неуверенность. Мне самой немедленно захотелось умыться антисептиком и срочно переодеться в чистую одежду.
Неясный силуэт, который до этого стоял совершенно недвижимо, из-за чего я приняла его за столб, внезапно дернулся и двинулся в нашу сторону. На человека он совсем не был похож и, к счастью, звуков не издавал.
— Ой, только бы не лошадь! — Леся тоже его заметила.
— При чем здесь лошадь? — удивилась я. — А-а-а, туман, ежик...
— Да какой еще ежик?! Ты что, не помнишь? Не помнишь ту историю, как лошадь съела девочку? Кто нам ее рассказывал... Не помню... Там лошадь взбесилась и съела ребенка!
— Леся, замолчи!
Я отлично помнила, кто рассказывал. Потому что это была я. Посмотрела в каком-то фильме мельком и на всю жизнь впечатлилась.
Маленькая девочка в одной ночной рубашонке пришла тайком пожелать спокойной ночи своей любимой лошади. Та что-то неважно себя чувствовала и лежала в стойле, уткнувшись мордой в солому. Девочка часто подкармливала лошадь сахаром и морковкой, и та благодарно и осторожно, одними губами, брала еду из детских рук. Девочка совершенно ее не боялась, такую огромную, сильную, с бархатными ушами, в которые можно было при желании даже забраться какому-нибудь малышу. Вообще-то родители запрещали дочке бегать по двору в такую поздноту, и обычно девочка их слушалась. Но тут беспокойство за любимицу пересилило все запреты.
Девочка пробралась в стойло, села на пол, привалившись к лошадиной морде, и обняла ее обеими ручонками. Шептала ласковые слова в неподвижное лошадиное ухо. Гладила нос.
Но чем ласковее становилась девочка, тем сильнее наливались темной злостью лошадиные глаза. И губы стали растягиваться, так что получался оскал. И с шумом вырывался горячий воздух из раздувшихся гневно ноздрей.
Слишком поздно девочка почувствовала неладное. Посмотрела в огромный лошадиный глаз прямо на уровне своего лица, попыталась вскочить. Но одно движение оскаленной морды — и девочка опрокинулась на спину, ударилась больно об пол, расцарапав локти.
А взбесившаяся лошадь, в которую сатана вселился, одним прыжком очутилась на ногах. И последнее, что увидела заплакавшая, закричавшая от ужаса маленькая бедная девочка, была огромная раскрытая пасть, зловонная, жаркая, как раскаленная печь. И здоровенные зубы, которыми бешеное животное перекусило шею ребенка, а голову... Голову сожрала. Лошадь.
И обеспокоенные родители, выбежав из дома с топором да вилами, нашли только обезглавленное тело своей дочери, переломанное ударами копыт...
Я не помню, что это был за фильм. И зачем я рассказала эту сцену своей младшей сестре. Наверное, чтобы не так страшно было. Мне. Ведь известно, что если бояться вместе, то уже не так и боязно.
Это была не лошадь. И вообще не животное. Это был тот самый парень, невидимый для нашей мамы.
— Вот тебе и прохожие. Хотела таких? — пробурчала Леся.
Зато на больного он не похож.
Внезапно меня осенило: я ведь могу помочь нам выбраться отсюда!
Преодолев естественное стеснение и стараясь особенно не рассуждать, чтобы не потерять храбрость, я без вступления обратилась к парню, сделав, как мне казалось, самое приветливое лицо:
— Привет. Послушай, а у кого-нибудь тут у вас есть машина?
Парень совсем не удивился моему вопросу, но ответил совсем не так, как
