— Мы в разлуке. К несчастью, сейчас я не знаю, где он.
— Это был англичанин?
— Француз.
Глаза Урсулы загорелись. Ей нестерпимо захотелось унизить девушку, указать на ее положение, поставить на место. Жила в военном лагере! С мужчиной! Французом! Быть может, не с одним! И вот результат — незаконнорожденный ребенок! Ее наверняка выгнали из дому. А за компанию и вторую — за неуживчивый характер и дерзость.
— Вот как? — с иронией произнесла она. — Кто он такой?
— Он служил переводчиком.
— Вы познакомились в лагере?
— Не совсем так… — Девушка начала волноваться, а ее спутница, не понимающая, о чем идет речь, буквально подпрыгивала на месте и пронзала Урсулу неприязненными взглядами.
Франсуа рассмеялся.
— Ты не успокоишься, пока не узнаешь ее биографию! Да, эта девушка родила ребенка от иностранного солдата — обычное дело во время войны! А ее сестра была уличной танцовщицей — это не позор для индийской женщины. Они живут в бедной хижине на окраине города, их некому защитить, вот они и решили попробовать изменить свою жизнь и поправить положение. Здесь у них будут стол и кров, они смогут чувствовать себя в безопасности.
— Как их зовут?
— Одну — Тулси, вторую — Кири, — сообщил Франсуа и добавил: — Я их уже расспрашивал.
— Вот эту, — Урсула показала на Кири, — не возьму!
Услышав ее ответ, Тулси учтиво поклонилась и с достоинством промолвила:
— Простите, мадам. В таком случае мы уходим. Мы привыкли быть вместе.
Она повернулась и направилась к выходу, бережно прижимая к груди спящего малыша. Лицо Франсуа исказилось от злобы, но, к удивлению Урсулы, он обратил свой гнев не на индианок, а на нее.
— Ты хуже ребенка! Мне надоели твои капризы! Вы с матерью целыми днями ноете, что у вас нет ни одной служанки, но когда приходят две вполне подходящие девушки, ты их не берешь!
— Я не хотела брать эту… уличную танцовщицу, — пролепетала ошеломленная Урсула. — Она смотрела на меня так, будто это я нанимаюсь к ней на работу! Разглядывала с ног до головы и при этом делала презрительное лицо!
— Не все ли равно, как она смотрит, лишь бы хорошо убирала в доме. Или ты хочешь делать это сама?! — вскричал Франсуа. В его взгляде было что-то хищное и неукротимое.
Урсула еще не видела мужа таким злым и всерьез испугалась. Они с матерью были столь беспомощны и зависимы от него в этой чужой стране! Ни родных, ни денег, ни связей…
— Вернитесь! — властно произнес Франсуа, обращаясь к Тулси и Кири.
Тулси повернулась и пристально посмотрела на него. После родов ее лицо стало тоньше, в нем появилась некая одухотворенность, а в глазах — таинственная, волнующая, полная мудрости глубина. Сари мягко облегало стройное тело, две толстые косы спускались ниже талии.
Кири тоже обернулась. Ее глаза метали молнии, а губы беззвучно шевелились.
— Не надо, господин, — тихо сказала Тулси и покачала головой.
— Нет-нет, вы приняты. Обе. — Урсула быстро вытерла слезы и гордо выпрямилась. Потом бросилась наверх, в спальню, и там упала на кровать. Напряжение схлынуло, как волны прибоя, и она безудержно, горько разрыдалась.
Вошел Франсуа и притворил за собой дверь. Урсула по-прежнему лежала, уткнувшись лицом в подушку. Слезы немного облегчили душу молодой женщины, но на сердце лежала свинцовая тяжесть.
— Я просто хотел тебе помочь, — как ни в чем не бывало сказал Франсуа. — Теперь у тебя есть служанка.
В этот миг Урсула обратила к нему свое бледное, словно вырезанное из белой бумаги лицо и с нескрываемым презрением прошептала:
— Это ты погубил Анри де Лаваля!
— Что? Какого еще Анри? — В голосе Франсуа звучало искреннее недоумение.
— Ты никогда не слышал этого имени?
— Нет.
Тогда она села на постели и твердо произнесла:
— Тебе не кажется, что твой отец — нечестный человек?
Франсуа помрачнел. Урсуле почудилось, будто на его лицо наползла тень, а в темно-карих глазах загорелся красноватый огонь, сделав их похожими на два раскаленных угля. Он отрывисто проговорил:
— Я это знаю. Потому и решил уехать. Я хочу встать на ноги и ни от кого не зависеть. Моя мать умерла, когда мне исполнилось десять лет, и с тех пор… — Он нервно сглотнул. — Отец по-своему заботился обо мне, я ни в чем не нуждался, но… Эти вечные переезды, какие-то темные дела, подозрительные компаньоны, женщины… Он всегда говорил: «Держись на волне и плыви вперед!» То, что сверху может быть грязная пена, не имело значения. Кстати, ты не думаешь, что у моего отца была интрижка с твоей матерью?
Урсула, вздрогнув, быстро ответила:
— Нет, вряд ли… — Потом сказала: — Почему ты решил уехать, понятно. А вот зачем женился на мне?
Какое-то время лицо Франсуа оставалось застывшим, потом он неожиданно расслабился и произнес:
— Потому что полюбил.
— Ты и теперь меня любишь? — спросила она, остро глянув из-под ресниц.
— Конечно, — с улыбкой ответил молодой человек. — Ведь ты моя жена.
Он держался вполне естественно, и все-таки что-то настораживало Урсулу. Внезапно она вспомнила индийскую девушку Тулси, ее загадочную, чувственную, беззастенчивую красоту, взращенную под палящим тропическим солнцем.
Однажды мать обмолвилась о том, что женщина должна уметь соблазнять мужчин. Что это такое, Урсула не знала; до замужества ее учили быть послушной и скромной.
— Кто такой Анри де Лаваль? — не скрывая любопытства, спросил Франсуа, и Урсула твердо произнесла:
— Это не имеет значения.
И принялась расстегивать платье. Франсуа смотрел на нее во все глаза, а потом резко повалил на кровать, и Урсула почувствовала его губы на своих губах, жадные руки — на своем теле. Как обычно, он был бесцеремонен и настойчив. Урсула закрыла глаза. В конце концов, что такое тело? Франсуа ни разу не спросил, отдает ли она ему и свое сердце? Это было важно только для Анри.
О, Анри! На свете полным-полно заманчивых возможностей, но много ли их выпадает на долю каждого человека? Злая воля обрекла его на долгую мучительную смерть, а ее — на угрызения совести и одиночество сердца, бесконечный сон, похожий на жизнь.
В это время Тулси и Кири сидели в отведенной им крошечной комнатке на первом этаже дома супругов Друо. Здесь были голые стены и почти никакой обстановки. Полуторамесячная дочка Тулси, Амала, спала на единственной кровати, которую они должны были делить на троих.
— Как видишь, все устроилось, — промолвила Тулси, склоняясь над нежным личиком спящего ребенка. Перед таким чудом, как появление на свет Амалы, невольно меркли все невзгоды.
