туфли на каблуке.
Кружево.
Да и странно… жителей сожгли, а эта женщина? Спряталась в шкафу? А потом? Умерла от страха? Или от душевного потрясения? Да так и осталась лежать?
На первый взгляд возможно.
Но…
Кто тогда укрыл тело? Кто укутал его? Кто привязал туфли к ногам? И следов разложения не было. Именно. Бекшеев перевел взгляд на двух других покойников. Мухи. Запах…
Он опустился на пол и осторожно коснулся желтоватой руки.
Так и есть.
Тело мумифицировалось и, судя по всему, естественным образом. Бекшеев что-то такое читал, правда, про Египет… условия должны быть специфическими. Следовательно, эта женщина умерла не здесь. Или правильнее было бы сказать, что тело её после смерти долгое время пребывало в месте, в котором происходил процесс естественной мумификации. А затем его перенесли.
Для чего?
Почему просто не похоронили?
Почему спрятали в этот вот шкаф? И кто сунул в него других мертвецов?
Он убрал руку.
- Нужно выяснить, кто это, - сказал Бекшеев. А Тихоня кивнул и пообещал:
- Выясним… кружево приметное. Ручной работы. Подпол, - напомнил он. – Полезете?
И как было отказаться?
Подпол и вправду наличествовал. Квадратный люк, щедро присыпанный мусором, гляделся слишком уж новым. И Тихоня хмыкнул.
- Недавно ставили. Ишь, петли вон блестят. Смазали.
Петли и вправду были чистыми, ни капли ржавчины. И поднялась крышка беззвучно. Первой в темную дыру подпола сунулась было Девочка, но тотчас отпрянула, взвыв во весь голос. А потом Бекшеев почуял запах.
- Мать моя женщина, - Тихоня и тот поднял руку к носу. – Чтоб вас всех… шеф, сидите тут, что ли…
Воняло.
Землей.
Плесенью. Мертвой плотью… чем-то еще, насыщенным, едким до рези в глазах.
- Погоди, - Бекшеев дышал ртом. – Не суйся… тут защита нужна. Мало ли чем там… воняет.
Тихоня лишь головой мотнул.
А воняло мертвецами.
Еще четыре тела. Все четыре лежат давно, достаточно, чтобы плоть уже прилично разложилась, но не настолько, чтобы вовсе от нее очиститься.
Месяцев пару.
Может, дольше.
Мертвецов вытаскивал Тихоня, раскладывая на очередном куске брезента. Через открытую дверь было слышно, как устало матерится Новинский.
Зима молчала.
Следила.
Снимала. Раскладывала вешки. Меняла ракурсы. Бекшеев смотрел. В какой-то момент – он и сам бы не сказал, в какой именно – исчезли и брезгливость, и отвращение. Само собой отключилось обоняние. Или же он сам привык к запаху, как и к мухам, которых стало, кажется, лишь больше. Взгляд отмечал детали, отсекая лишнее.
Нет, разум запомнит все.
Но потом.
Позже.
А сейчас имело значение лишь, что все четверо были с головами. И руки-ноги тоже никуда не делись. Одеты… а тот, что из шкафа, обнажен. Это Бекшеев отметил постфактум, как результат сравнения.
Одежда зимняя.
На одном, кажется, тулуп… сапоги вон. Валенки. Стало быть, лежат или с зимы, или с марта. Весна в этом году ранняя. Если зима, то… сложно будет установить момент, когда они погибли. Могли и в январе, и в декабре. А то и вовсе в конце ноября. Хотя… нет, шуба – это уже чересчур. Её без нужды не одевают, особенно такую вот, толстую да тяжелую.
- Тут это… - Тихоня вытащил сверток, который плюхнул рядом с покойниками. – Склад, похоже… обустроили.
И снова исчез в темноте.
Зима склонилась над свертком, который был не так и велик, ладони в две и пара сантиметров толщины. Темный. Бечевка плотно врезалась в материю. И понять, что внутри, сложно. Зима тоже отстранилась.
- Ничего не чувствую. Все ими провоняло…
Лиц у покойников нет. Может, зимой мухи и не плодились, но хватало и иных желающих, те же крысы прилично объели лица. А там уже и солнце согрело.
И…
Желудок вяло шевельнулся. И замер.
Правильно. Хорош Бекшеев будет, если опозорится сейчас.
- Все, - Тихоня выбрался наружу. – Только один. Странно. Как-то… маловато будет.
А ведь крысы сверток не тронули.
Почему?
Не потому ли, что содержимое было достаточно ценным, чтобы обеспечить особую защиту? Бекшеев раскрыл руку, прислушиваясь. Так и есть, слабый фон улавливался отчетливо.
- Ходоки, - Новинский все же преодолел брезгливость, а может, верх взяло банальное любопытство, но он заглянул. – Навряд ли из местных.
- Почему?
- Да так… не слыхал я, чтобы четверо и сразу пропали. Да еще и с товаром. Люди-то ладно, но товар бы искали.
Он опять вытащил сигарету.
Поглядел на Бекшеева. Вздохнул и убрал.
- Нервы… к нам потащите?
- В город.
- Хорошо. К нашим делам они отношения не имеют. Никакого, - это он произнес с убежденностью человека, который все же до конца не уверен в том, что говорит.
Пускай.
Бекшеев разберется. Со всем. Главное, чтоб машины прислали.
- На улицу тащи, - велел он Тихоне, который сверток взял и не поморщился, пусть даже материю покрывал толстый слой пыли, паутины и слизи. – Еще брезент найдется?
- Найдется, - Новинский вышел и дверь попридержал. – Заедает, зараза…
И не сама собой. Петли на двери новые, Бекшеев проверил. А вот дерево старое, но крепкое. За годы прошедшие слегка рассохлось, но вовсе не так, чтобы рассыпаться от малейшего прикосновения. Чинили эту дверь, надо полагать, именно тогда, когда и крышку, погреб прикрывающую.
Зачем?
Тут и спрашивать смысла нет. Понятно. Чтобы использовать дом. И наверняка использовали, пока не пришел кто-то, кто взял да убил четверых ходоков. А затем свалил тела в погреб, прикрыл крышкой…
Кто и зачем?
Конкуренты?
Нет. Те бы товар прибрали. Да и тела не стали бы прятать, наоборот, выставили бы предупреждением всем, кто посягнет на чужие тропы. Но главное – товар.
Брезент разостлали во дворе.
- Все, - сказал Новинский, затягиваясь горьким дымом. – Последний. Ежели еще чего найдете…
- Деревню надо будет обыскать.
- Обыщете, - Новинский выдыхал сизые вонючие клубы, и этот запах, табака, раздражал куда сильнее смрада мертвецов. – Потом. С полицией…
И Бекшеев просто кивнул.
Он поставил сверток на брезент, огляделся… а солнце высоко поднялось. Ощущение, что здесь время идет иначе. Этак оглянуться не успеешь, и вечер настигнет. А ночевать в деревне, пусть бы Бекшеев в проклятье не верил, не хотелось.
- Резать? – Зима вытащила клинок. – Ишь ты… запечатали.
- Печать…
- Да знаю. Тихоня, снимай.
И Тихоня перехватил камеру. Этак скоро и кристалл подсядет. Ну да пока заряд есть, надо пользоваться. Бекшеев очень надеялся, что в этом захолустье найдется фотоателье,
