Четыре дня продолжался крестный ход. Семьдесят верст до лавры прошли несколько десятков тысяч человек. На ночь останавливались в Мытищах, Пушкине и Воздвиженском. Жители этих небольших сел не могли приютить всех паломников, поэтому большинство из них ночевали прямо у костров в поле. Никто не побоялся трудностей дальнего пути, хотя в процессии было много семей с детьми, стариков и инвалидов на костылях.
Какое-то радостное и воодушевленное настроение царило среди паломников, об усталости и дорожных лишениях просто забывали. Один из участников крестного хода вспоминал:
«Отрадные для русского сердца и знаменательные в русской истории дни переживаем мы. Какое зрелище может быть торжественней и величественней того, какое представляла Москва 21 сентября? Что может быть прекраснее и поучительнее этого дня? Счастлив тот русский, которому довелось видеть и пережить все происходящее в тот день. Он должен постигнуть ту силу, с помощью которой созидалась, росла и крепла Святая Русь в продолжение 500 лет, и понять, что эта сила все так же тверда и незыблема в русском народе».
Многолюдные крестные ходы стекались в эти дни из Коврова, Владимира, Суздаля и других русских городов. В Сергиевом Посаде собралось на праздники около ста тысяч человек. С 23 по 26 сентября в лавре проходили праздничные богослужения, крестный ход вокруг обители и общие трапезы для народа. Будущее казалось таким прочным и нерушимым: пройдет еще сто, двести и триста лет, но все так же будет стоять Троице-Сергиева лавра и все так же будет притекать к святым мощам поток паломников. А между тем до новых испытаний оставалось не так уж много времени…
В начале 1918 года декретом Совнаркома Церковь была отделена от государства, все церковное имущество объявлялось народным достоянием. Началось разграбление ценностей храмов и монастырей и изгнание из обителей «нетрудовых монастырских элементов».
Это была какая-то жестокая бесовская вакханалия, направленная против Православной церкви и останков русских святых. Начали с Александро-Свирского монастыря в Олонецкой губернии. Монахи и миряне пытались защитить святыни. Их расстреляли.
Затем были осквернены мощи Тихона Задонского, Митрофана Воронежского, Нила Столбенского, Саввы Сторожевского и других святых. Троице-Сергиеву лавру закрыли, и поползли зловещие слухи, что мощи преподобного Сергия будут переданы в музей или захоронены. Эти слухи были для братии и верующих тяжелее самих испытаний. Не верилось, что такое кощунство возможно.
Весной 1919 года Совнарком получил сотни писем из приходов Москвы и других городов. «До глубины души взволнованы известием о предполагаемом вскрытии мощей преподобного Сергия в Троицкой лавре. Вскрытие мощей преподобного — это оскорбление нашей православной веры и нашего народного чувства», — писали верующие.
Патриарх Тихон долго добивался встречи с Лениным. Но вождь пролетариата из-за множества важных дел так и не принял «гражданина Белавина» и не ответил на его послания.
11 апреля после полудня председатель Сергиевского исполкома Вонханен в присутствии чиновников, военных и монахов приказал игумену Ананию и иеромонаху Ионе вскрыть раку. После удаления облачения и пелен останки святого были кощунственно оставлены открытыми для всеобщего обозрения. Сотрудники музея, как трупоеды, рылись в гробу. Газетчики с глумливой радостью смаковали описание останков.
Никаких подделок не было обнаружено, как рассчитывали большевики. Были открыты останки преподобного Сергия, которые православные верующие почитают как святыни. Не удалось изобличить обман и подлог, но надеялись уничтожить некую тайну, вместо благоговения вызвать у верующих разочарование и отвращение. Но этого не произошло. Наоборот, оскорбление мощей преподобного вызвало мощный религиозный порыв, поток паломников не иссяк, а намного возрос, не прекращались молебны у гроба с останками.
Среди молящейся и стенающей толпы паломников, наверное, спокойнее всех взирал на кощунство сам преподобный, стоявший где-нибудь в сумрачном уголке Троицкого собора. Для него это было только очередное нашествие, одно из многих испытаний. На этот раз не иноземцы, а свои доморощенные тохтамыши разоряли обители, убивали православных. Сгинут и они. Без испытаний и бед не проходит жизнь человеческая и не бывает спасения души. Испытания посылаются за грехи в назидание, их надо мужественно и терпеливо переживать. Так учил и утешал когда-то преподобный Сергий.
Несколько веков назад на том месте, где ныне стоит Троицкий собор, в келье инока Сергия мучили бесы. Они являлись к нему в литовских остроконечных шапках и кричали: «Уйди, уйди с места сего!» Но Сергий творил молитву — и нечисть пропадала.
Философ Евгений Трубецкой нашел много общего между исторической обстановкой того времени и революционными годами. «Пустыня, где жил Сергий, густо заселена, но со всех сторон словно доносится волчий вой двуногих хищников. Те бесы, которые являлись Сергию, чрезвычайно напоминали людей; но разве мало в наши дни людей, которые до ужаса напоминают бесов? Только внешний вид у этих искусителей изменился. Но разницы в одеянии, а не в сущности».
Даже некоторые из идейных большевиков посмели выступить против этого атеистического разгула. Будущий директор Музея Ленина С. Мицкевич писал вождю: «Ничего более нелепого и вредного для нас, как это пресловутое вскрытие, нельзя и представить. Это никого ни в чем не убеждает, распространяются легенды, что настоящие мощи прячут, а подсовывают поддельные. Озлобление же растет. Это является нарушением принципа отделения Церкви от государства… Необходимо срочно распорядиться о прекращении повсеместно этих актов и вообще против поступков, грубо нарушающих религиозные чувства населения: курения в церкви, нахождения в шапках в алтарях. Это проделывают нередко присутствующие там коммунисты, нередко пьяные».
Легенды действительно рождались и быстро расходились в народе. О том, что настоящие мощи не дались осквернителям и ушли до времени глубоко под землю. О том, что братия успела их спрятать. И хотя Троице-Сергиева лавра разделила участь абсолютного большинства православных храмов — службы в ней прекратились, а монахи были изгнаны, — люди продолжали верить, что все двадцать пять лет мерзости запустения преподобный оберегал свою обитель.
Подтверждением служило то, что мощи святого так и остались в лавре и не были выброшены, как это случилось со многими святынями. И то, что монастырь первым из всех обителей начал восстанавливаться после разрухи.
В 1930 году исчезло само название Сергиев Посад, и город стал называться Загорском в честь убитого террористами большевика Загорского, который никогда в этих местах не бывал. В лавре, кроме музея, размещались электротехническая академия, курсы и институт народного образования. Обители повезло: ее храмы не были отданы под клубы, столовые, склады и бани!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
