называла её деточкой.
— Девочка, стой, ты куда? — перегородил дорогу охранник.
— Понимаете, мама потеряла ключи, она позвонила учительнице, и меня отпустили с урока передать мои. Не верите — спросите Веру Анатольевну. Я только ключи отдам и сразу обратно.
Быстрым движением Лина выхватила из отворота школьной жилетки ключи на верёвочке, которые мама велела всегда носить с собой, и звякнула ими в воздухе:
— Видите? А из-за вас мама мёрзнет на улице.
С недовольным видом охранник хмыкнул, но пропустил к двери. Лину облила волна жара, и о том, что будет потом, уже не думалось. Какая разница? Главная жизнь у неё не в школе или дома, а в Игре — там интересно и весело. А взрослые путь ругаются, сколько хотят!
Главное — немедленно вскарабкаться на капот, заскочить на крышу и, пока щёлкает камера, испытать приступ восторга от собственной смелости.
Стук сердца перекликался с быстрыми шагами по асфальту. Лина положила руку на капот машины и поставила ногу на бампер. Моментально стало сухо во рту. Лина успела зацепить взглядом пятно чьего-то лица в окне третьего этажа. Чтобы колени не разъезжались по лаковой гладкости, руками пришлось вцепиться в щётки под лобовым стеклом. Собираясь с силами, она оттолкнулась от капота носком кроссовки, но соскользнула, едва не рухнув вниз под колёса. Точка опоры нашлась в виде бокового зеркала. Изогнувшись всем телом, Лина медленно вползла на крышу и несколько секунд лежала плашмя, боясь пошевелиться, чтоб не сверзиться на асфальт.
Стук оконных створок заставил её вскочить на ноги и подставить лицо под объектив телефона. Фото, фото, ещё фото. Селфи лица на фоне школы, селфи кроссовок на крыше авто, селфи левой руки с двумя растопыренными пальцами в виде буквы V.
Хотя вымученная улыбка больше напоминала оскал, Лина упорно растягивала губы, изображая веселье.
Со стороны школьного крыльца к машине уже бежал охранник:
— Ты куда полезла? Кто разрешил?
Крик из окна всколыхнул воздух. Стуча кулаками по подоконнику, директриса исходила истошными воплями:
— Слезай немедленно! Охрана! Где охрана?!
Селфи закончилось тем, что охранник неуловимым движением подсёк Лину за ноги и поймал в охапку. Она не сопротивлялась, позволяя отнести себя в вестибюль. Навстречу им выскочила разъярённая директриса.
— Я немедленно звоню твоей матери! — Директриса задыхалась, и её полная шея была густо-малиновой, как у индюшки. — У меня слов нет! Будь моя воля, я тебя выпорола бы.
— А я ребёнок индиго, — сказала Лина, чтобы прервать поток слов.
Поперхнувшись на полуслове, директриса так смешно раскрыла рот, что Лина расхохоталась:
— Ой не могу, ой умираю!
Она смеялась, смеялась, смеялась и не могла остановиться, хотя от смеха заболели живот и щёки, а из глаз потекли слёзы.
— У девочки истерика! — произнёс чей-то голос.
Поглощённая смехом, Лина не уловила, был этот голос мужской или женский, а может быть и детский, пока не очутилась лицом к лицу с новым учителем физкультуры. Крепкими пальцами он взял её за плечи, слегка встряхнул и сказал:
— К тебе летит зелёный кот.
Чтобы осмыслить неожиданную фразу, Лина на мгновение остановилась и вдруг поняла, что сильно устала, словно залезала не на легковую машину, а на крышу огромного небоскрёба.
Физкультурник внимательно посмотрел ей в глаза и спросил:
— Ну, и зачем ты это сделала?
У него были спокойные серые глаза, серые волосы с короткой стрижкой и приятное лицо из тех, которые не запоминаются с первого раза.
Учитель Лине понравился, и если бы рядом не стояла директор школы, а охранник не метал разъярённые взгляды, она придумала бы для ответа что-нибудь интересное. Но распинаться перед директрисой не хотелось, тем более, что та уже поднесла к уху трубку телефона и отрывисто сказала:
— Светлана Кирилловна, у нас ЧП! Нет, Лина жива-здорова, даже слишком, но нам с вами необходима срочная встреча.
* * *
Чудесный весенний день кружил над городом тёплым ветром. Солнечными бликами сияли свежевымытые окна в домах. И куда ни глянь: дети, дети, дети. Дети в колясках, дети в песочницах, дети на велосипедах, дети на роликовых коньках. Удивительно, откуда их сразу столько высыпало? Улица звенела людскими голосами и фырчала автомобильными двигателями. Покой был лишь там, за кладбищенской оградой. С тех пор как Рита узнала про измену Виктора, она избегала заходить на Смоленское кладбище, а тут вдруг захотелось отрешиться от суеты и попробовать переломить себя. Хочешь — не хочешь, а Виктор отец её детей, и грешно вот так, навсегда, вычеркнуть его из их памяти. У цветочного магазина она немного поколебалась — покупать цветы или не покупать, и в итоге решила, что хватит простого посещения с целью уборки мусора. Цветы пусть дарят другие.
У могилы она пробыла минут пять, не больше. Постояла, глядя, как над кронами трёх старых тополей плывут облака. Тополя росли ровным треугольником, и в пространстве меж ними по обломкам чугунного креста угадывалась старая могила. Рита подумала, что в следующий раз обязательно положит на неё пару цветов.
Разговаривать с Виктором больше не хотелось. О чём говорить, если вся их жизнь была ложью? Упрекать, жаловаться? Она бы и в семейной жизни не стала устраивать скандал, собрала бы детей в охапку да уехала к родителям.
За зиму песок на могиле осел. Придётся заказывать подсыпку, а это снова деньги. Закрыв лицо руками, Рита попробовала отрешиться от настоящего и вспомнить себя с фатой, в белом платье, взволнованную и восхищённую. Но вспоминалось лишь сухое выражение лица регистраторши во Дворце бракосочетаний и то, что Виктор едва не уронил обручальное кольцо. Она успела поймать его на лету.
— А у тебя хорошая реакция, — шепнул он ей на ухо во время поцелуя.
Рита вздохнула: наверное, они поженились только ради того, чтоб на свет появились Галя с Ромой.
Она шла медленным шагом, когда её обогнала пожилая женщина в скромном, но добротном полупальто немаркого серого цвета.
«Сейчас спросит, как пройти», — подумала Рита.
И точно, женщина остановилась и требовательно спросила:
— Где здесь дорога к святой?
«Дорога к святой…» — Рита внутренне усмехнулась. Сформулируют же такое. Если бы знать, где она, та дорога и, главное, как суметь по ней пройти?
* * *
Двумя пальцами, словно боясь обжечься, Марина Ивановна достала из коробочки на столике клочок бумаги и уселась на скамейку.
«Дорогая Ксения Григорьевна…» — Карандаш споткнулся, и Марина Ивановна надолго задумалась. Пожалуй, обращение «дорогая» это слишком. По опыту административной работы Марина Ивановна не раз читала на прошениях «дорогой профком» или «дорогая инспекция». Обычно после этого члены комиссии крутили пальцем у
