непременно хотел и своих собственных наследников. Страха своего Великий Князь стыдился, поэтому признался в эгоистичных опасениях только Павлу. К счастью, супруга скоро поправилась, и Сергей успокоился.
В Петербурге в конце марта весной еще не пахло. Тем не менее, жители столицы радостно готовились к Пасхе. К Павлу с официальным визитом явилась делегация женщин во главе с Ольгой Валериановной. Они собирались устроить чадам офицеров Преображенского и Лейб-гвардейского конного полков Пасхальный праздник и пригласили Павла Александровича участвовать не только, как отца очаровательных малюток, но и как одного из командующих. На саму Пасху Павел уезжал к брату в Москву, поэтому дамы решили мероприятие провести после его возвращения, на Красную Горку.
Никого не предупредив, Пиц придумал подложить несколько яиц под пушистого кролика, которого намеренно приобрел на ярмарке. Обнаружив этот подлог, визгу и писку не было конца. Дети забросали взрослых вопросами.
– Почему писанки у кролика? Он утащил их? Кролики едят яйца?
– Нет, он их снес, – не моргнув глазом, заявил Павел детям.
– Не может быть! Зайцы и кролики не несут яиц, – усомнился семилетний Саша Пистолькорс. Он был уже достаточно взрослым и смышленым, чтобы верить в подобную чушь. Остальные взрослые дети тоже не поверили в объяснение командующего полка, но постеснялись озвучить это вслух.
– А ты спроси у мамы Лёли, – улыбнулся Великий Князь.
Присутствующие офицеры, особенно Великие Князья Владимир Александрович и Константин Константинович, прыснули в свои пышные усы. Полковницы злорадно усмехнулись. Забавное прозвище, без малейшего романтического флера, достойное хозяйки какого-то провинциального трактира. Щеки Ольги вспыхнули. Павел выделил ее! И кроме того, он запомнил, как ее зовут дети! В его устах «мама Лёля» прозвучало мило, по-домашнему, совершенно необидно. У Ольги с детства было замечательное качество находить практически во всем нечто для себя положительное.
– Мама Лёля, что скажете? – не унимался командующий Лейб-гвардейского полка.
– В обыкновенное время кролики, безусловно, яиц не несут, – начала выкручиваться перед сыном и остальными детьми госпожа Пистолькорс. – Но в праздничные дни, когда в воздухе витает ожидание чуда, могут встречаться волшебные особи, которые приносят послушным детям пасхальные яйца в подарок. По крайней мере, такая традиция существует в Европе. По всей видимости, нам попался немецкий кролик, не так ли, Ваше Императорское Высочество?
– Не исключено, – Павел едва сдерживал улыбку.
Малыши от сказочного объяснения пришли в восторг. Взрослые ребята лишь пожали плечами, сообразив, что не стоит портить радость наивным карапузам. Ушастый симпатяга был обласкан и затискан до предобморочного состояния. Удушливый переизбыток любви также вреден, как и ее недостаток.
На праздничном вечере у Великого Князя Владимира Александровича шутка с домашним прозвищем госпожи Пистолькорс нашла неожиданное продолжение. Пасхальные яйца дарили уже взрослым, устроив по типу фантов – тянули записки с именами и вручали выпавшему крашенное яйцо. Когда Павел вытащил бумажку, где значилась Ольга Валериановна, он снова произнес «мама Лёля». Под всеобщий хохот Павел собственноручно преподнес Ольге замечательную писанку, троекратно расцеловав засмущавшуюся красавицу.
Пустяк для многих. Но в ту ночь Лёля не могла уснуть. Она почувствовала что-то, что пока было сложно описать словами. Романтические волнения посещали ее не раз в жизни. Это было что-то другое, более значимое, глубокое, как если бы сама судьба поцелуем Великого Князя легко коснулась ее щек.
XI
В начале лета Сергей и Элла с нетерпением встречали племянников, приехавших погостить из Петербурга. Павел отправил детей с няньками, ссылаясь на службу. Однако служебные обязанности были не основной причиной. Пиц не мог признаться Сергею, что он просто не мог поехать в его имение. Он ненавидел Ильинское, в котором потерял жену. Содрогался при одной только мысли, что увидит тот дом, сад, тропинки в лесу, где еще недавно ступала нога Аликс. А комната, где происходил весь адский кошмар, вызывала в Павле дичайший ужас.
Тем не менее, для генерал-губернатора и его супруги их имение, утопающее в сиреневом цвету, было местом, где они черпали жизненные силы. Сладковатый воздух, в котором еще можно было уловить нотки дурманящего аромата ландышей, невозможно было променять ни на что.
Днем Сергей работал, читал депеши и отвечал на них. Потом гулял с детьми Цыпа или, как он их называл, с цыпками. Мари полюбила кормить кур. Однажды взяли с собой Дмитрия, и он тоже давал птицам хлеб, но вдруг засунул большой кусок себе в рот. Английская няня резким движением вытащила мякиш у него из-за щеки. Слез было море.
Вечерами, накупав и уложив племянников, супруги принимали соседей или ездили в Архангельское. Там тоже, как правило, уже отправляли детей спать, но младший Феликс непременно требовал, чтобы нежная, как белая лилия, красавица-соседка приходила поцеловать его перед сном. Элла не возражала. Зинаида Николаевна подтверждала, что сын после поцелуя Елизаветы Федоровны лучше засыпал и не бродил во сне, чем периодически приводил родителей в отчаяние. Вообще, мальчик был странный. Сергей, который обожал детей, находил его неприятным. Из-за болезни спины Великий Князь круглый год, даже в невыносимое летнее пекло, вынужден был носить корсет, который просвечивал сквозь белую ткань легкого кителя. Феликс подкрадывался к Сергею Александровичу со спины, когда тот сидел в кресле, и трогал спицы корсета. Великого Князя это выводило из себя. Родители смущались, особенно Феликс Феликсович, служивший у Сергея Александровича. Такой конфуз с Августейшим начальником. Избалованность сыновей в целом претила суровой натуре бравого офицера.
– Какой несимпатичный младший мальчик у Сумарокова! – делился Сергей с супругой после очередного визита. – При такой-то умнице и красавице матери! В кого он такой бесноватый?
– Полно тебе, просто шкодливый мальчишка, – улыбнулась Элла.
– Он меня раздражает. Ничего не могу с собой поделать! А ведь я обычно в малышах души не чаю… Они такие милые, потешные, даже когда капризничают. Но не этот…
– Не обращай на него внимания.
– Знаешь, иногда я не могу отвести от него взгляда… Не от восхищения, а как раз наоборот… Я будто чувствую какую-то черноту в его душе… Странно, обыкновенно у меня такое бывает со взрослыми, а тут – ребенок!
– Дорогой мой, тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь? Кстати, сколько раз ты ошибался во взрослых? И чаще в обратную сторону – сначала очаровываясь, а позже с грустью обнаруживая, что человек не таков, не соответствует твоим ожиданиям.
– Бывало и такое, но, прощу отметить, что всех, кого я искренне люблю, я принимаю такими, какие они есть! Без всяких условий и подгонки к моим ожиданиям! И ежели я кому-то сделал замечание или выговор, это вовсе не означает, что сердце мое для него закрылось… Возвращаясь к Феликсу, ежели отец сейчас
