не возьмется за его воспитание, что из него выйдет?
– Часто из отъявленных проказников вырастают вполне приличные люди. Думаю, мы имеем дело именно с таким случаем. Разве может у добрейшей Зинаиды Николаевны быть иначе? Верится с трудом.
– Надеюсь… Все же мне бы не хотелось, чтобы он сходился близко с Беби и Дмитрием… Из этого не выйдет ничего хорошего…
– Прошу, не сгущай краски и побереги свои нервы! – супруга закончила туалет и легла рядом, положив голову Сергею на плечо. – Они еще совсем крохи, что может случиться? Мы рядом!
Элла действовала на Сергея успокаивающе. Великий Князь внял ее доводам и скоро погрузился в мирный, спокойный сон.
XII
Как все же замечательно иногда отправить детей родственникам! Пусть теперь Сергей насладится играми, чтением перед сном, купаниями, капризами и прочими прелестями отцовства. Оставшись один, Павел решил воспользоваться свободой в полной мере – положить конец затворничеству и вспомнить подзабытую за время брака и траура холостяцкую жизнь. Разноцветным калейдоскопом закружились театры, приемы, суаре, пикники. Замелькали лица прелестниц, которые мечтали, чтобы Его Императорское Высочество удостоил их своим вниманием.
Госпожа Пистолькорс времени зря не теряла. Дама устраивала в Красносельском доме один вечер шикарнее другого, частыми гостями на которых были Великий Князь Владимир Александрович с супругой. Ольга надеялась, что раз Великий Князь вылез из своей берлоги и вновь приобщился к светской жизни, значит, рано или поздно он объявится и на одном из ее обедов, ведь не зря она взяла в оборот его брата с женой. Так и произошло. Настал день и Павел пожаловал к Пистолькорсам. Хозяева для каждого приема придумывали свою творческую изюминку – Ольга блистала то с новой оперной арией, то с отрывком из модной пьесы, то со страстным романсом. Голос, хоть и слабоват для большой сцены, но приятный, и слухом нашу красавицу Господь не обделил. Лёля знала, если и можно к Павлу подступиться, то только через искусство. В выдумке и фантазии Ольге отказать было нельзя. Веселье било ключом. Гости стаптывали атласные туфли в танцах, а затем, одурманенные шампанским, играли в жмурки, краснея и смущаясь от прикосновений и объятий.
Однажды в залу, где обедали гости, с шумом и гамом ввалился пестрый цыганский ансамбль, который, не дав собравшимся опомниться, сразил их яростно-залихватской песнью. Среди цыганок выделялась высокая красавица с шоколадными глазами, которая танцевала с особой страстью, размашисто рисуя узоры своими яркими юбками. Она прятала лицо, не позволяя заинтригованным мужчинам полностью рассмотреть ее черты. В конце песни цыганка кружилась перед столом Великих Князей и вдруг остановилась напротив Павла. Неожиданно она протянула к нему свою тонкую, слишком изящную и белую для гитаны, кисть.
– Позолоти ручку, Ваше Высочество, – чаровница прикрывала лицо концом красного платка, обрамленного золотыми монетками, оставив на обозрение лишь огромные, ярко насурьмлённые ланьи глаза. – Погадаю! Всю правду скажу – что было, что будет, чем сердце успокоится!
Павла совершенно загипнотизировал лукавый взгляд рыжеватых очей, в которых отражались пляшущие язычки пламени свечей. Не отрывая глаз от загадочной красавицы, он положил в ее ладонь свою руку.
– Вижу, было в твоей жизни глубокое море слез. Но испил ты свою горькую чашу до дна! Отныне ждет тебя только счастье и радость, – голос гадалки мелодично журчал. – И новая любовь!
– Это вряд ли! – Павел убрал руку. Банальные, неделикатные предсказания несколько разочаровали его.
– Как линии на руке говорят, так и будет! – цыганка нагло рассмеялась и убежала из залы.
Владимир и Михен едва сдерживали улыбки. Павел заметил, что хозяйки вечера не было за столом во время цыганского выступления.
– Это мама Лёля? – немного наигранно изобразил удивление Пиц, который, естественно, давно догадался, но подыгрывал для всеобщего удовольствия. – Владимир, сознавайся, это вы с Михен подстроили?
– Нет-нет, не впутывай нас! Мы совершенно ни при чем! – хихикала Михен. – Хотя мы все согласны, что отныне тебя ждет только счастье и радость. Все остальное – экспромт артистки!
– Я все прослушал… записываю рецепт нового соуса к дичи. Чудный вкус! Неожиданно гармоничное сочетание сладости, мятной свежести и едва уловимой кислой нотки… и еще что-то, не могу угадать… можжевеловые ягоды? Надо уточнить у мамы Лёли… – старший брат слыл знатным гурманом и собирал лучшие рецепты, для чего всегда имел при себе записную книжку. Пистолькорсы не жалели денег на отменных поваров. В некоторых кругах, творческие экспромты хуже ложатся на голодный желудок и трезвую голову. Высочайшую публику нелегко было привлечь в свой дом, поэтому каждый пункт программы, включая кухню, должен был быть идеален.
Владимир был страшно доволен, что после всего свалившегося на младшего брата несчастья, тот, наконец, начал улыбаться.
Объявили танцы. Опьяненная успехом, вниманием и букетом Пино Нуар с чудными нотками айвы, сухофруктов и кофе Ольга Валериановна совершенно потеряла голову и, забыв о всякой осторожности, на глазах у супруга передала Павлу записку: «Пригласите меня на вальс! Обещаю, Вы не забудете этого никогда!». Пицу стало неловко перед штаб-ротмистром. Как это должно было быть унизительно для супруга. Не хотел бы он оказаться на месте Пистолькорса. Такой позор на глазах у друзей и сослуживцев. Нужно было срочно найти выход из неловкой ситуации. Интрижка с женой подчиненного не входила в планы Павла. Великому Князю хотелось, чтобы шалость с мамой Лёлей все же оставалась игрою. Пусть на грани, пусть щекочущей нервы, но игрою.
Павел сделал неожиданный шаг.
– Это передали Вам, Эрик Августович, – он отдал записку Ольги ее супругу, будто так и было задумано, будто мама Лёля изначально и собиралась пригласить на танец собственного мужа.
Пистолькорс с самым невозмутимым видом пригласил супругу на вальс. Его вроде и не задевало кокетство жены. А вот маму Лёлю поступок Павла не оставил равнодушной. Сопротивление Великого Князя еще больше раззадорило ее. Ольга не собиралась сдаваться. Она только начала разыгрывать свою партию.
Все это приятно будоражило нервы Павла. Он снова начал ощущать себя живым. Его окоченевшие чувства потихоньку, скрипя, как старые, ржавые поршни в сердце ветхого суденышка, начинали шевелиться. Павел делился веселыми зарисовками общения с мамой Лёлей в письмах к Сергею, и тот радовался, что брат, наконец, ожил и даже начал кокетничать с дамами.
Приемы и обеды у мамы Лёли повторялись с завидной частотой. Однажды Ольга обратилась к Павлу, прося разрешения как-нибудь пригласить к ним Наследника. Цесаревич и Великий Князь Константин Константинович, получив от госпожи Пистолькорс записки, первым делом спросили Пица, как к этому отнестись. Тот просил их быть, обещая, что скучно не будет. Он был прав, было феерично. Шампузен накрыл всех девятым
