его приезде. Ответ от Цесаревича получили в последний день пребывания в Дармштадте. Он еще раз подтвердил, что приехать не может. Отдельно Наследник написал Аликс, прося прощения за невозможность навестить ее из-за болезни брата, у которого было очередное обострение туберкулеза.
Встреча с Ники и Императрицей в Петербурге оставила у всех участников неприятный осадок. Натянутая атмосфера не способствовала душевной беседе. Каждая из сторон была в обиде на другую. Сергей объявил, что Аликс приняла окончательное решение веры не менять, поэтому теперь ни о каком браке между ней и Цесаревичем речи быть не может. Закончил он свое сообщение рекомендацией приступить к поискам другой невесты. Про себя он через каждое слово вставлял «и все из-за позы и глупой ревности Минни».
На Ники не было лица.
Императрица тоже была расстроена, но стояла на своем. Цесаревич не мог поехать в Дармштадт, поскольку Элла сама написала, что шансы положительного решения в вопросе смены религии невелики, в таком случае, получив отказ, Наследник оказался бы в неловком положении. Мария Федоровна поблагодарила Эллу и Сергея за усилия в устройстве брака сына, но четко дала понять, что в дальнейшем они с Императором будут заниматься этим вопросом сами.
Все расстались жутко недовольные друг другом.
Павел провожал Великокняжескую чету на чугунку. Его сердце сжималось при виде расстроенного брата, хотя в этом нелепом конфликте едва ли не впервые в жизни он не был на его стороне, а сознательно занимал нейтралитет. Сергей чуть не плакал от обиды. Все усилия были впустую. Никто не оценил стараний. Отношения с Царями испорчены. Саша не присутствовал при выяснении отношений, но явно был на стороне супруги и сына.
– Неужели Минни не понимает, что без моего участия о переходе Аликс в Православие можно забыть… Кто смог бы ее убедить, ежели не я, прошедшая через все сомнения, муки выбора и, наконец, сделавшая этот решительный, судьбоносный шаг? – Элла никак не могла поверить, что им «дали отставку».
– Пусть теперь из-за своих глупых капризов ищут ему другую невесту. Бедняга женится без любви на первой попавшейся принцессе, чего доброго на черногорке… и будет мучиться всю жизнь! Что ж, у него был выбор. Не удивлюсь, ежели теперь он пустится во все тяжкие! И мать сама его на это толкает! Это все ужасно – хочется плакать кровавыми слезами!
– Надеюсь, они не думают, что Аликс – узколобая, фанатичная протестантка? Бедное дитя жила в полном одиночестве, не имея возможности ни с кем обсудить свои чувства, не видя Ники несколько лет! Я вспоминаю себя, как мне, при всей твоей любви и поддержке, нелегко далось это решение. А она вынуждена одна метаться между любовью и совестью, как она это понимает! Что они хотят от несчастной девочки?
– Да что уж. Сделанного и сказанного не воротишь. Могу лишь глубоко скорбеть! Пусть сами разбираются! Будем молить Бога, чтобы они были счастливы, пусть даже порознь, ежели такова воля Господа!
Через пару недель Аликс написала Цесаревичу трепетное, разрывающее сердце письмо, в котором подтвердила свой отказ. Она обратилась к чувствам Ники, как человека с крепкой верой, в надежде, что он поймет ее и не будет держать на нее зла.
Все было кончено.
Глава V
I
Павел с трудом открыл глаза. Хмурый декабрьский день, который светлым временем суток назвать можно было лишь при наличии бурной фантазии, не располагал к бодрости. Великий Князь чувствовал себя нездоровым. Голова трещала, саднило горло. По всему телу ощущалась тянущая ломота. Заподозрив инфлюэнцу, Пиц решил не ездить в полк, а послал за доктором Трубачевым.
Врач не нашел в состоянии Великого Князя ничего пугающего, но Павел уже настроился на выходной. Он отправил в полк записку, что его не будет из-за плохого самочувствия, и, пользуясь случаем, подался к своей тайной возлюбленной, чей супруг как раз должен был быть на службе.
Неожиданно штаб-ротмистр оказался дома. Павел, который с наскока, не поинтересовавшись дома ли хозяин, снимал в прихожей шинель, заметно сконфузился, увидев на лестнице вышедшего к нему в роскошном восточном халате, красной курительной шапочке и вышитых золотом домашних бархатных туфлях Пистолькорса.
– Ваше Императорское Высочество! Какая честь! Чем обязан? – штаб-ротмистр тоже выглядел смущенным. Он терялся в догадках, что заставило Великого Князя явиться к нему? Он передал в полк, что заболел и прибыть на службу сегодня не сможет. Неужели из-за этого командир полка явился собственной персоной? Проверяет, болен ли он на самом деле? Хочет устроить ему выволочку за неявку? Ну не навестить же его пришел член Императорской семьи…
– Доброго дня, Эрик Августович! – не зря Павел слыл хорошим актером. Он сумел справиться с охватившей его паникой, и теперь ничего не выдавало его волнения, кроме бледности, чуть более кипельной, чем обычно.
На мужские голоса из своих покоев томно выплыла хозяйка. Она была удивлена появлению Павла без предупреждения не меньше, чем ее супруг. Обычно Великий Князь был чрезвычайно осмотрителен, а тут такой неожиданный порыв. Мама Лёля тут же взяла ситуацию в свои руки.
– Ваше Высочество, благодарю, что смогли так быстро откликнуться! Дорогой, мы с твоим командиром устраиваем сюрприз для полка – чудесный бал-маскарад! Хотели готовить все в тайне, чтобы никто не догадывался, и маскарад стал настоящей неожиданностью. Теперь и тебе придется хранить этот секрет! Я вчера набросала идеи для приема и отправила Его Высочеству. Хотела, чтобы мы сегодня обсудили… Но ты расхворался и раз так тебе придется стать частью нашего секрета… Се ля ви, – Ольга тараторила, не позволяя мужчинам ни внимательно вслушаться в ее слова, ни тем более, вставить хоть одно слово. – Если, конечно, ты лучше себя чувствуешь… Разве доктор не велел тебе оставаться в постели?
– Да, но к нам гости…
– Обсудим все за фриштиком! – перебила мама Лёля супруга. – Не побрезгуйте, Ваше Императорское Высочество!
Хозяйка немного перебирала с подобострастием к Августейшему гостю, что обычно ей не было характерно. Таким образом, она хотела дать мужу понять, что ни о какой интрижке между членом Императорской фамилии и женой простого штаб-ротмистра и речи быть не может.
– Как Ваше самочувствие? – поинтересовался за столом Павел у Пистолькорса.
– Немного лучше. Небольшая лихорадка. Врач считает, что это инфлюэнца, – поделился Эрик и кашлянул для убедительности.
– Тогда Вам действительно лучше воротиться в постель. Болезнь коварна. Вы, вероятно, слышали, наш кузен Эдди умер от этой страшной заразы в начале года… – Великий Князь старательно изображал беспокойство.
– Да, весьма прискорбно… но, право, мне неловко оставить Ваше Высочество…
– Ну что Вы!
