и заботами. Теперь же публичная связь с женой одного из офицеров собственного полка ставила его в весьма затруднительное положение.
Кроме всего прочего, необходимо было срочно объясниться с братьями. Особенно совестно Павлу было перед Сергеем. Как бы Пиц не корил теперь себя за то, что предал доверие брата, скрывая свой роман, за то, что не оправдал его надежд, необходимо было все немедленно рассказать, иного выбора не было. Нельзя было допустить, чтобы Серей узнал об интрижке не от него самого.
Павел решился поговорить с Сергеем, когда тот вернулся из Дармштадта. Старший брат остался у Павла после обеда, возился с любимыми племянниками, одаривал их привезенными игрушками и читал им книги. После того, как детей уложили спать, братья сели с сигарами в кабинете.
– Тебе, верно, Гартонг и Шлиттер, когда были в феврале в Ильинском, рассказывали, что часто встречались со мной у мамы Лёли? – начал Пиц издалека.
– Отнюдь, ни слова не сказали. Остается лишь восхищаться сдержанностью наших офицеров! – преисполненный радости от выполненного долга Сергей пребывал в замечательном расположении духа. Казалось, ничто не может испортить ему настроения. В конце концов, многие бывали на приемах мамы Лёли. Не самый достойный уровень для Великого Князя, но не весть какой грех. – Ты, что же, зачастил к ней?
– Пожалуй. Можно и так выразиться… У нас роман, если быть точнее, – на одном дыхании выпалил Павел, как прыгнул в ледяную воду.
Сергей молчал. Его благостное расположение духа стремительно улетучивалось, как воздух из прохудившегося воздушного шара.
– Я не знаю, что сказать… – наконец, выдавил он из себя. – Как долго ты от меня это скрывал?
– Поверь, ежели я не рассказал тебе сразу, то не из-за отсутствия доверия к тебе. Я боялся, разочаровать тебя… Ты, верно, презираешь меня теперь!
– Мои любовь к тебе и дружба – величины неизменные. Но не стану лукавить, мне больно. Больно за твою Аликс, за ее мать… Душа моя сейчас терзается во всех ее самых святых чувствах почти так же, как тогда в Риме, когда нам нужно было принять брак Папá…
– Нет, прошу, не сравнивай меня с Папá! Я по крайней мере полностью выдержал траур!
– Да разве дело в официальных рамках траура? Дело в глубине твоих чувств, только она подсказывает, сколько ты будешь оплакивать дорогого тебе человека… Кто-то хранит верность своему любимому всю жизнь…
– Ты этого от меня ждешь? Будешь доволен, если я в монахи постригусь?
– Нет, ты не прав! Просто я не понимаю, ты вот только рыдал у ее гроба, а теперь у тебя роман? Я бы мечтал, чтобы ты обрел свое счастье! Но для этого, как мне кажется, нужно отгоревать должное время… И уж вряд ли тебя сделает счастливым замужняя дама! Пиц, я привык иметь о тебе очень высокое мнение! И о твоем характере, и о сердце!
– Я знаю, это большой грех! Это моя ошибка, будет мне уроком!
– Этот урок не должен был быть! Тысячу раз не должен!
– Легко судить, когда сам счастлив! Когда рядом с тобой неразлучно живая и здравствующая жена! Ты вообразить себе не можешь, какого это тонуть в отчаянии и одиночестве, когда горе тяжким грузом тянет вниз! Я устал от слез, от тоски, устал от пустоты! Мне нужно было вынырнуть, сделать глоток воздуха…
– Ты прав, мне повезло с Эллой! Но не забывай, что у меня своя печаль. Верно, никому не дано рая на земле, поэтому мы до сих пор бездетны. А у тебя есть дочь и сын! Разве это не отрада для души? Разве они не стоят того, чтобы ради них жить и быть счастливым?
– Я о другом…
– Ты знаешь, мы с Эллой всегда старались, чтобы у тебя с нами было ощущение семьи… Но мы, конечно, не можем дать тебе того, о чем ты тоскуешь…
– Я благодарен за все, что вы для меня делаете! А эта интрижка ничего не значит…
– Что же ты планируешь делать со всем этим?
– Постепенно сведу общение с ней на нет. Ты знаешь, с мамой Лёлей резко рвать нельзя, себе дороже!
– Да, я уже говорил это Ники, от некоторых женщин избавиться сложнее, чем их добиться… Не удивлюсь, если мама Лёля сама устроила так, что все выплыло наружу, чтобы подтолкнуть тебя к действиям, придать вашей связи известность и через это определенную официальность… А Пистолькорс, думается мне, будет проситься к Владимиру…
– Пусть. Так, пожалуй, будет даже лучшее…
– Как же мне теперь ехать в Москву? Все мысли все равно будут здесь… Пока я не узнаю от тебя финала, не будет в душе моей ни мира, ни спокойствия!
V
Сергей, как часто это бывало, оказался прав. Не прошло и пары месяцев, как Пистолькорс обратился к командующему войсками гвардии и Петербургского военного округа Великому Князю Владимиру Александровичу с нижайшей просьбой о переводе из Лейб-гвардии конного полка. Он желал быть у Владимира адъютантом. Великий Князь обещал рассмотреть просьбу мужа прелестной Ольги Валериановны, но поскольку причины обращения ни для кого уже не были секретом, Владимир первым делом поинтересовался мнением младшего брата. Павел подтвердил, что перевод Пистолькорса был бы для всех наилучшим исходом. Оставаться им двоим в полку теперь было решительно невозможно.
Михен хотела знать все подробности скандала и срочно пригласила Ольгу на чай.
– Зачем же Вы, душа моя, признались? – выслушав рассказ подруги, спросила Великая Княгиня. – Нужно было стоять на своем.
– Уж нелепо было отпираться. Оказалось, нас с Павлом видели офицеры, и не раз…
– Глупости! Никогда нельзя сознаваться! Мало ли, кто и что видел. Порядочные люди должны были бы держать язык за зубами… Признайтесь, Вы сами хотели, чтобы все открылось…
– Какой же мне резон? Теперь мое доброе имя, моя репутация запятнаны!
– Пока Павел с Вами, Вашему реноме ничего не грозит. А что до шепота за спиной, так он всегда сопутствует красивой женщине. Принимайте это как данность. Хотя кому я говорю? Вы сами все прекрасно знаете.
– Да… только вот и Павел Александрович начал отдаляться… Я понимаю, все это крайне неприятно и неловко, но что ж поделать, коли так все сложилось. Ежели он меня сейчас оставит, я не вынесу этого!
– Мужчины пугливы, как трепетные лани, – рассмеялась Мария Павловна. – Чуть только хрустнула ветка, его и след простыл. Дайте ему время, он сейчас вынужден объясняться со всеми. Это вряд ли приносит ему удовольствие. Страшно представить, какая его ждет головомойка от Сергея.
– Только бы его чувства ко мне не угасли!
– Вы думаете, у него к Вам
