– выпученные водянистые шары.
– Я ничего не брал!
– А я возьму все! – рявкнул Шторм. – Никто не смеет забирать мое!
Ильхи заорали, покидая обреченный корабль. Кракен шумно выдохнул. И нырнул, утаскивая хёггкар за собой. Меня потянуло по доскам, а потом выкинуло наружу. Я даже не заметила, как оказалась в воде. Вокруг сыпались куски дерева и рваного паруса, орали люди, шипел кракен! Я свалилась кулем, ушла на глубину, пытаясь избежать столкновения. И совсем рядом увидела человеческое лицо. Красивое и злое, перечеркнутое черным знаком. Шторм смотрел на меня сквозь толщу воды. И по этому взгляду я поняла, что все это время он знал, где я прячусь.
Ильх cхватил меня за руку и потащил. Прочь от тонущего хёггкара, от орущего Вермана, от жуткого кракена. От моей почти обретенной свободы.
– Ненавижу тебя! – заорала я, колотя его по голой спине и плечам. – Отпусти!
Он не сопротивлялся. Даже не уворачивался, позволяя себя колотить. И придерживая, чтобы я не утонула.
«Не бойся глубины, я удержу. Нас обоих…»
– Зачем? – Я двинула ему снова, но ильх лишь поморщился.– Зачем? Почему ты меня не отпускаешь?
– Я не могу, Мира, – сипло сказал он. Глаза у него были жуткие. Темные, с узкими змеиными зрачками.
– Не можешь? – заорала я. – Или просто не хочешь?
Он тяжело втянул воздух.
– Может, и не хочу.
Я опешила от такой откровенности. В Конфедерации никто не говорит: я не отпущу тебя, потому что не хочу. Для Конфедерации это слишком… нецивилизованно. А вот на фьордах, похоже, никто подобного не стесняется! Варвары, они варвары и есть.
За спиной медленно шли ко дну мои надежды на спасение. Теперь понятно, почему в эту бухту просто так не попасть. На дне спит приятель морского змея – жуткий кракен! Сюда не только не войти, но и не сбежать пленникам вроде меня.
Ужасно захотелось расплакаться. Но я лишь сжала зубы, толкнула Шторма и, сильно загребая, поплыла к берегу. Я знала, что Шторм где-то рядом. Чувствовала, что он присматривает. Но ни разу не обернулась, чтобы в этом удостовериться. На отмель я практически выползала. От усталости тряслись руки и ноги, рвало легкие. С трудом поднявшись, я выбралась на сушу и упала возле мшистых валунов. Села, обхватив себя руками. Дневное тепло сменилось зябкой ночной прохладой. Я замерзла, устала и совершенно обессилила. От меня за версту несло какой-то гадостью, и самое плохое – я не знала, что делать дальше. Кажется, мой оптимизм утонул вместе с хёггкаром Вермана.
Рядом со мной кто-то остановился. Но я не подняла головы, так и смотрела в землю, обняв колени.
– Тебе надо согреться и поесть, – сказал Шторм.
Я не отреагировала. Не буду с ним разговаривать. Пусть это бесполезно и по-детски, плевать. Просто не буду с ним разговаривать!
– Нана испекла ягодный пирог. Сладкий.
Я постаралась удержать голодную слюну. Умру здесь от голода и холода, но не встану!
– Мира, это глупо. Давай поговорим.
– Поговори со своим другом кракеном!
– Он не разговаривает.
– Ты его настолько достал?
– Он морской гад.
– Ты тоже гад. Морской. Но ты же разговариваешь!
– Я – хёгг!
– Хёгг… Кракен… Какая разница! По виду вы близкие родственники!
– Ты сравнила хёгга с кракеном? Хёгга с рыбой?! Хёгга?
Шторма так перекосило, что я отползла подальше. Незнание мира за Туманом снова сыграло со мной злую шутку. Ильх сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Похоже, получалось у него не очень, потому что на шее нервно пульсировала жилка.
Еще раз втянув воздух, Шторм присел рядом на корточки. Кстати, мерзавец успел высохнуть, выглядел он отлично. Не то что я – жалкая и продрогшая пленница.
Я разозлилась с новой силой. Вот с места не сдвинусь, что бы он ни сказал!
– Мира, – проникновенно произнес Шторм. – У меня есть мыло.
А?
Нет, я этого не слышала. Нет, я не буду реагировать!
Порыв ветра как назло ударил в лицо вонью, пропитавшей мою одежду и волосы. Даже заплыв в бухте не смыл ее.
– С ароматом вереска и мяты, – почти нежно добавил Шторм.
Я подняла голову.
– У меня дома есть легенды о змее-искусителе, – мрачно буркнула я, поднимаясь. – Кажется, я знаю, кто был прообразом.
Улыбка осветила лицо ильха, делая его по-настоящему привлекательным. Я насупилась и отвернулась. До грота мы шли молча. Шторм вытащил из сундука чистую одежду и сухую холстину, чтобы вытереться, достал увесистый пузырек, внутри которого мерцало перламутром божественно ароматное мыло.
Я так же молча забрала эту драгоценность и направилась к теплой воде.
– Так и будешь тут стоять? – огрызнулась я, поняв, что уходить Шторм не собирается.
– Прослежу, чтобы тебя не беспокоили.
Я фыркнула, давая понять, что думаю о такой заботе. Шторм сел спиной к воде, и я, оглянувшись на него, торопливо стащила с себя вонючие вещи.
– Там есть ступеньки, – не поворачиваясь, подсказал ильх. – Сбоку.
Я сердито глянула на его спину и склоненную светлую голову. Может, подобрать камень да треснуть посильнее, пока варвар не смотрит? А потом снова попытаться сбежать? Вон и булыжник лежит подходящий…
Со вздохом я подхватила бутыль мыла и полезла смывать с себя вонь. Вряд ли я смогу треснуть кого-то по голове булыжником. А даже если и смогу… кто сказал, что варвар от моего удара потеряет сознание? Скорее снова озвереет! Да и неизвестно, какие еще сюрпризы поджидают на выходе из бухты. Одного кракена мне хватило, чтобы полжизни видеть эту зверюгу в кошмарах.
Мне нужен новый план. Но пока я его не придумала.
Намылившись от макушки до пяток, я окунулась в теплую воду. Грот наполнился ароматом цветов. И даже моя злость немного уменьшилась. К тому же ильх прав. Молчать – глупо.
– Почему на всех хёггкарах так тщательно выведены названия?
– Что? – Шторм дернул головой, желая повернуться. Но не стал.
Я услышала его тихий вздох.
Конечно, он ожидал другого вопроса. О причинах, почему он меня не отпускает. О Саленгварде и проклятии. О моем будущем. Но… я устала. И пока не готова к новой битве. Мне нужно перемирие, чтобы собраться с силами и придумать новый план побега.
– Названия, – вытянула я руку, с наслаждением ее намыливая. Шелковая пена ласкала кожу. Кто бы мог подумать, что у варваров есть такое чудесное мыло! – Сами лодки старые и дырявые, латанные-перелатанные. У некоторых от первоначальных досок остались лишь воспоминания. Но на всех бортах четко выведены названия. «Медуза», «Покоритель волн», «Бесстрашный» и «Непобедимый», «Сокровище фьорда»… Название обновляется чаще, чем крыша. Разве это не странно?
– Ты приметливая, – услышала я в его голосе улыбку. – Но здесь никому не кажется это странным. Слова, которые мы произносим, остаются в воздухе. Цепляются за ветви деревьев, впитываются в землю. Наполняют воду. Их слышат люди, звери и Перворожденные. То, что звучит – живет. Человек жив, пока кто-то произносит его имя. И с хёггкарами так же. Пока есть название, ладья дышит. А
