ты мне не сказал?
— Потому что Катя обещала рассказать сама, и я не стал вмешиваться, но дал ей ограниченное время на озвучивание этой информации. Потому что она явно собиралась тянуть кота за хвост до последнего и не хотела ничего тебе говорить. Тогда это сделал бы я сам, потому что считаю, что ты имеешь право знать. Совсем не факт, что ты бы отказался от ребёнка, если бы знал о его существовании. Так ведь?
— Не отказался бы.
— Ну вот.
— Спасибо, пап.
— За что?
— За то, что на моей стороне сейчас. Катя ничего мне не сказала и скрыла ребёнка. Нашего с ней.
— Ну ты виноват тоже — как ты её обидел, забыл? Впрочем, да — я считаю, она всё равно не права, и в данной ситуации я не за тебя, а за ребёнка. У Оли есть семья, отец, дедушка и бабушка, дядя даже в лице Никиты — я хочу, чтобы девочка знала об этом и стала частью нашей семьи.
— Вот за это и спасибо.
— Ну, езжайте тогда, — сказал отец. — Узнаете как она там… Позвоните. Мы переживаем с Наташей.
— Она тоже знает правду? — спросил я.
— Да, — ответил он.
— Блин, все знают правду, кроме меня! — возмутился я.
— А ты сам виноват, — ткнул меня носом папа. — Не обошёлся бы как скот с Катей — извини, хоть ты и мой сын, и я тебя люблю любого, но повёл ты себя отвратительно с той, которую, как ты сам говорил, любил — то знал бы о ребёнке, и был бы с ней рядом.
— С кем? — опешил я.
— С Олей, конечно, — отозвался отец. — Да и с Катей тоже, но наверное, это уже неважно. У тебя свадьба на носу, но с дочерью отношения наладить не будет лишним.
— Да, неважно, — ответил я на автомате.
— Ну вот. Как и перестать тиранить Катю тоже будет не лишним — теперь ты знаешь, что она мать твоего ребёнка. И надеюсь, что ты оставишь её в покое.
— Да не буду я ей ничего делать, — фыркнул я. — Мне от неё ничего кроме общения с дочерью не интересует.
— Вот и прекрасно, — осторожно заметил отец. — Не порти девчонке жизнь, Рома, раз уж свой выбор ты сделал и взял на себя ответственность в виде помолвки и обещания жениться.
— Не буду я ничего никому портить, пап!
— Дай бог. Ну, езжайте, потом расскажите, как там Олечка.
— Угу, — ответил я и повесил трубку.
Нахмурился и недовольно пожевал нижнюю губу.
Что они мне все очень толсто намекают, чтобы я к Кате не подходил слишком близко?
Не собирался я этого делать — зачем это нужно МНЕ?
Открыл смс от отца и уставился на полученный от него номер.
Нужно просто набрать его и просто сказать, я жду её внизу и готов отвезти в больницу к дочери.
Это очень просто, но меня словно что-то держало, я отчего-то волновался, словно не номер бывшей набрать хотел по делу, а девочку впервые на свидание приглашал, и не знал, откажет она или согласится. Почему-то то, что это не просто цифры телефона, а цифры ЕЁ телефона, заставляло меня испытывать какое-то смятение и тревогу.
Но таким образом можно и до ночи просидеть, втыкая в телефон, а мне ещё в офис дела решать надо ехать. Просто взял себя в руки и просто набрал этот номер.
— Да, — услышал я её тихий голос, и меня аж дёрнуло.
Я помню. Всё ещё помню как нежно звучит её голос в трубке, как она отвечала мне и кричала в трубку что соскучилась и любит… Особенно в тот период, когда я исполнял наказание суда в США из-за истории с отчимом. Она плакала, скучала, да и я готов был выть без неё, Котёнок находила от меня через целый огромный океан… Но сейчас она, конечно, ничего такого не скажет уже.
— Да, кто это? — заговорила она снова, когда я так и не ответил, внезапно провалившись с головой в воспоминания…
— Катя, — заговорил я. — Это Роман. Я взял твой номер у отца. Я приехал и жду тебя у подъезда.
— А, привет… — отозвалась она. — Сейчас спущусь.
— Вещи для Оли собрала?
— Да.
— Тогда спускайся.
Глава 29
Роман
— Доброе утро, — сказала она, когда села в мою машину.
— Э-э… Доброе утро, — отозвался я, понимая, что голос куда-то пропал и хрипит.
Я волнуюсь, и понять не могу, от чего именно.
— Поехали? — спросила она.
Бледная, не накрашенная, только по волосам расческой провела. Очень видно, как ей плохо. Я уже знаю такое её состояние. Боже мой, прошло столько лет, а я словно ощущаю её как раньше. Она молчит, не жалуется, не ноет, но внутри горит, кричит, плачет. И я слышу этот немой крик. Катя осталась Катей… Одинокий волчонок.
А я? Каким она видит меня? Я изменился по её мнению или нет?
— Да, конечно, — словно вынырнул я из своих мыслей и завёл мотор.
Мы доехали до центра быстро. Всю дорогу катя молчала, нервно сцепила свои пальцы и сжимала зубы. Она очень сильно переживала, и я тоже. Точно не мог сказать, почему: потому что Оля — моя дочь, или потому что Катя старадает. Меня всё вместе задевало.
Дверь отделения интенсивной терапии открыла медицинская сестра.
— Доброе утро, мы…
— Доброе утро, — не дослушала она. — Я помню, Оля Романова. Я сейчас уточню о ней информацию. Ждите.
— А можно её врача позвать к нам? — успел спросить Роман.
— Я скажу, что вы хотите побеседовать, — кивнула она и закрыла дверь.
Мы принялись ждать, но уже через минуту она вернулась.
— Мама, заходите! — сказала она. — Очнулась Оля.
Катя тут же юркнула в дверь.
— А мне можно?
— А вы
