наткнулась взглядом на белую стену меж двух окон. И на стене этой четко проступало изображение: большой дом с двумя башенками, в котором Алиса без труда узнала то самое здание, в котором сейчас находилась, было охвачено огнем. Языки пламени вырывались из окон, лизали стены, взбирались на крышу, желая быть выше, еще выше. Алиса слышала звук лопающихся стекол и людские крики.
Затем картинка сменилась: теперь на стене появился человек, очертаниями напоминающий свеженазначенного мэра. Он лежал на полу, прижимая ноги к животу и закрывая голову руками, а на него нападали огромные птицы с огненными крыльями. Они клевали его мощными клювами, рвали острыми когтями, били сильными крыльями. Куски тела отлетали в сторону, крики умирающего страшной смертью человека оглушали. Когда одна из птиц вместе с волосами сняла с мэра скальп, Алиса почувствовала острый приступ тошноты. Еще немного — и шампанское с тарталетками вырвутся наружу. Она с трудом оторвала взгляд от стены, покачнулась, попыталась упереться ладонью в стол, но рука лишь скользнула по его краю, теряя опору. Алиса по инерции полетела следом, машинально хватаясь за все, что могла. Пальцы сжали скатерть, и прежде, чем Алиса поняла бы, что дело обернется катастрофой, она упала на пол, потянув за собой и скатерть. За ней полетели бокалы, тарелки, вазы с цветами. На какой-то момент Алиса перестала слышать и понимать, что происходит вокруг. Ее по-прежнему тошнило, голова кружилась, и она никак не могла выровнять мир в голове.
Наконец звон утих, и мир перестал качаться. Алиса осознала, что натворила: она лежит на полу, в осколках битой посуды, облитая шампанским, усыпанная тарталетками, и все вокруг смотрят на нее, забыв и о мэре, и о его торте. Алиса в полной мере поняла желание «провалиться под землю» и, если бы только могла, непременно провалилась бы. От ужаса она по-детски зажмурилась, будто это могло помочь. К сожалению, так это не работает, и за свои действия ей придется расплачиваться в полной мере.
Первым возле нее оказался Леон, протянул руку. Алиса ухватилась за его ладонь, поднимаясь. В толпе тут же послышались голоса:
— Что случилось?
— Кто-то упал…
— Это новая девочка Волкова…
— Потеряла сознание?
— Напилась…
— Споткнулась…
— Конечно, в таком-то платье…
— Мне нужно на воздух, — пробормотала Алиса, пытаясь понять, в какой стороне выход, где она может скрыться от десятков любопытных глаз.
К ней тут же подлетел один из официантов.
— Я помогу девушке.
Но Леон оттеснил его плечом, подхватил Алису под локоть.
— Я сам, — отрезал он.
Они шли через гостиную к большим стеклянным дверям, а Алиса продолжала слышала нетерпеливый шепот вокруг, осуждающий, обсуждающий, жадный. Определенно главной новостью этого вечера будет не назначение мэра на новый срок. Радовало одно: она перестала ощущать запах крови, а значит, то, что она увидела, случится не сегодня.
* * *
Алиса полностью доверилась Леону, потому что голова все еще кружилась, перед глазами мелькали мошки. Болела подвернутая лодыжка, и его помощь была как нельзя кстати. Он вывел ее на террасу, усадил на небольшую скамейку. Алиса чувствовала, что ее все еще трясет от пережитого, но ничего не могла с собой поделать. Леон эту дрожь понял по-своему: снял плащ и укутал в него Алису. Та, хоть ей и не было холодно, не сопротивлялась. В плаще стало уютно, даже страх словно немного притупился.
— Как вы? — спросил Леон, садясь на скамейку рядом.
Тот факт, что он не оставил ее одну, одновременно радовал Алису и смущал. Она и так причинила кучу неудобств, а он еще и возится с ней.
— Простите, — ответила она.
— За что? — искренне удивился Леон.
— За это, — Алиса указала подбородком на светящийся дом. — Я испортила вечер?
— Ну что вы, — Леон даже усмехнулся. — Этот вечер могло бы испортить только назначение, прошедшее не по плану, все остальное — мелкая ерунда.
— Но они же будут обсуждать меня, да?
— Будут, — тут Леон не стал лукавить. — И не один день. Но они в любом случае обсуждали бы, вы ведь слышали все эти разговоры за нашей спиной. Даже если бы вы весь вечер простояли у стены не шевелясь, они бы все равно нашли, что обсудить. Дело не в вас, Алиса, они обсуждали бы любого, кто пришел со мной. Наверняка они даже не помнят вашего имени, так что на вас это никак не отразится.
Алиса благодарно улыбнулась в ответ. На самом деле ей было плевать на то, что о ней думают все эти чужие люди. Она тоже не помнила их имен, и, даже если они где-то еще пересекутся и вспомнят, как она феерично упала на вечеринке мэра, ей от этого не будет ни холодно ни жарко. Главное, что думал обо всем этом Леон, ведь он ее работодатель, но его, похоже, ее выходка ничуть не разозлила. Алиса не видела, как и когда он дал знак официанту, но несколько минут спустя у нее в руках уже был стакан с ледяной водой и кусочками лимона. Сделав несколько глотков, Алиса почувствовала, как тошнота понемногу отпускает. Больше всего на свете ей сейчас хотелось скинуть неудобные туфли, подобрать под себя ноги и еще плотнее закутаться в плащ, но было нельзя. Приходилось изображать из себя воспитанную девицу.
Которая только что устроила погром в гостиной мэра города.
Твою мать.
— Расскажете, что произошло? — спросил Леон, когда ее стакан наполовину опустел.
— Сама не понимаю, — соврала Алиса. — Наверное, выпила много шампанского. Да еще туфли эти неудобные. — Она вытянула вперед ногу, демонстрируя предмет своих страданий. — Я не привыкла к таким каблукам. Споткнулась и упала.
— Неправда, — непривычно мягко возразил Леон. Алиса только сейчас обратила внимание на то, как необычно звучит здесь его голос: тихо, спокойно, будто даже умиротворяюще. Словно сняв с себя плащ, Леон перестал быть высокомерным холодным колдуном, превратился в обычного мужчину, сидящего на террасе с девушкой, которую он вызволил из беды. — Вы не выпили даже одного бокала, я наблюдал. И на каблуках держались весьма уверенно.
Алиса молчала, поэтому Леон продолжил:
— Я видел, как вы смотрели в стену, и мне показалось, что испугались чего-то. Я хорошо распознаю эмоции — на вашем лице был страх. А потом вы ступили назад и упали.
Алиса не знала, что сказать. Не рассказывать же ему о том, что она увидела. Да и вообще о видениях не рассказывать. О них никто не знал, кроме Матвея. Близнецам она не говорила, потому что те эту тему обсуждали бы не один год. Мирославе — потому что подруга еще, чего доброго,
