- Вполне. Это тебе нужно, а не мне.
Задохнувшись от возмущения, не сразу нахожусь с ответом. Хватаю воздух ртом и выжигаю взглядом его профиль. В какой-то момент возникает непреодолимое желание на ходу выпрыгнуть из машины.
- Знаешь, что?!... Мне нужно было уехать, и я уехала. Я не обязана бегать за тобой, чтобы получить на это благословение.
- Обязана, Яра, - выбрасывает окурок и поднимает стекло.
- Нет! Убери охрану, мне в этом чёртовом городе никто не угрожает! У нас, кроме Литовских, не было врагов.
И да, меня снова несет, потому что я хочу пробить его броню. Я ненавижу, когда он такой.
- Не обсуждается.
- Сначала я думала, что они ходят по пятам для моей безопасности, но сейчас понимаю, что нет! Они просто следят за мной!
- Думай, как удобно. Похер.
У меня ничего не получается. Все бесполезно, потому что он как робот.
Чувствуя жжение в глазах и свербение в носу, откидываюсь на спинку сидения и замолкаю.
Вскоре мы приезжаем. Я дожидаюсь полной остановки машины, выхожу и быстрым шагом иду в сторону дома. Меня не задерживают.
Раздеваюсь в прихожей и сразу поднимаюсь в нашу с Адамом комнату. Капризничать, убегая в свою бывшую спальню не хочется. Провоцировать его - тоже нет. Слишком сильное между нами напряжение, не до игр и флирта.
Скинув платье, встаю под горячие упругие струи, а затем сразу залезаю под одеяло. Я не ужинала, но мне совсем не хочется. Внутри плотный ком тяжелых эмоций и интуитивного страха. Все равно не смогу проглотить ни кусочка.
Литовский не идет. В доме тихо, а снаружи лишь изредко лают собаки, да усилившийся ветер свистит, скользя по стеклам окон. На душе тоже непогода - пасмурно и холодно. А ещё страшно от того, что я ошиблась, приняв за чувства все, что было от него.
Терзая себя тревожными мыслями, как-то незаметно проваливаюсь в сон.
И так же неожиданно просыпаюсь. Мне жарко и нечем дышать. Повсюду руки и запах Литовского. Шумно дыша, он прижимается к моей спине твердой грудью и мнет грудь.
Похоже, мое тело проснулось раньше меня и уже полностью вовлечено в процесс. Напряженные соски ноют, а между ног тянет и пульсирует.
- Адам... не надо....
Оцарапав моё плечо жесткой щетиной, он добирается до шеи и облизывает ее.
Мое дыхание дробится на короткие частые вдохи. Разум просыпается, но сопротивляется вяло и неохотно. Мне хочется пробраться под кожу Литовского хотя бы вот так - через секс. Этого оправдания же достаточно, чтобы сдаться?
Обняв руками подушку и уткнувшись в нее лицом, я прогибаясь в пояснице и вжимаюсь ягодицами в каменную эрекцию. По бёдрам и ногам растекается теплая сладкая патока. Наполняет низ живота и увлажняет промежность.
Это ненормально - так сильно хотеть конкретного человека.
Растолкав коленом мои ноги, он забирается рукой в стринги и пальцами раздвигает складки. Меня начинает трясти.
- Пиздец, ты течешь. Трахалась во сне?
- Нет.
Мне ничего не снилось. Это позорная реакция на его близость.
- Нет?...
Жарко дыша в мой висок, он кружит подушечкой пальца вокруг клитора, мягко ритмично массирует, постукивает, но, доводя до пика, тормозит - кончить не позволяет.
Я переживаю несколько таких подходов и срываюсь.
- Убери руки! - толкая локтем в бок, за что немедленно получаю укус в шею.
Между ног ноет и саднит, а внутри зреет ярость. Он просто издевается!
- Адам! Хватит, иди к чёрту! Я не хочу!
Вынув руку из трусов, обхватывает мой подбородок влажными пальцами и впивается в рот. Целует жестко, без капли нежности, но с каким-то отчаянием.
Долго сопротивляться не получается. Я чувствую его нужду во мне. Вспарывая ногтями кожу затылка, отвечаю.
Литовский хрипло стонет и, не прерывая поцелуя, переворачивает меня на спину. Затем, откатившись в сторону, не слишком аккуратно стягивает с меня белье и, устроившись между разведенных бёдер наполняет одним движением.
Ощущения невероятные. Каждая клетка вибрирует наслаждением. Мне смертельно хорошо.
Удерживая свой вес на одной руке, Адам наклоняется так, что между нашими лицами остается не менее пяти сантиметров. Я ловлю губами его дыхание и смотрю в потемневшие глаза.
Люблю его даже таким.
Словно считав мои мысли, медленно моргает и совершает первый толчок. Неземное наслаждение накрывает с головой. Тут же следуют второй и третий. Я глажу руками покрытую волосками грудь, задеваю пальцами затвердевшие соски. Тянусь к его губам.
Мы целуемся так же, как и трахаемся - на грани грубости и нежности. Облизываем языки друг друга и кусаемся до привкуса крови во рту.
Литовский снова ведет по краю обрыва. Контролируя горящий фитиль, следит за тем, чтобы огонь не подобрался к пороху.
Подыгрываю. Обняв за шею одной рукой, углубляю поцелуй, а второй, юркнув между нашими телами, подбираюсь к месту, где соединяются наши тела.
Давлю подушечкой среднего пальца на чувствительный пульсирующий бугорок и улетаю уже через несколько мгновений.
- С-сука... - слышу издалека, - Какая же ты... Яра... змея...
Отпускает себя и кончает почти одновременно со мной.
Я принимаю тяжесть его тела и дышу крохотными дозами кислорода. Молчим очень долго. Видимо никому из нас не хочется возвращаться в реальность.
Потом Адам все же поднимается на локте и ловит мой взгляд.
- Развода не будет.
Все, что тревожило и беспокоило днём, тут же оживает.
- Где ты был ночью? Я имею право знать.
- На базе. Пришла крупная партия вооружения.
- Почему телефон был недоступен?
- Разрядился.
Верю, но не до конца. Что-то настораживает в его словах и поведении.
- Если я узнаю, что ты изменяешь... - вздохнув, начинаю тихо.
- Вообще мимо.
- Что тогда? Я же чувствую, что с тобой что-то происходит.
- Небольшие проблемы, которые мы с Яном скоро разрулим. Не бери в голову.
Глава 43
Ярослава
Мне нравится, какой вырисовывается моя студия. Каждый раз, когда я вхожу в неё и вижу новые изменения, сердце пускается вскачь. Всё получается именно так, как я и представляла в своей голове. Работать с профессионалами одно удовольствие.
Однако, счастье моё и удовлетворение от работы не абсолютные. В них есть горчинка в виде проблем внутри семьи.
Они никуда не исчезают и вариантов решения их пока нет.
Вчера каким-то чудом Адам разрешил мне съездить в больницу к папе, и вот сегодня я с сопровождением из четырех человек в лучшей клинике города.
- К счастью обошлось, но только в этот раз, - говорит доктор, сидя за столом в ординаторской.
- Почему так произошло?
- Все просто, - пожимает он плечами, - Ударные дозы этилового спирта остановили работу печени и почек. Случилось обширное отравление организма, которое привело к алкогольной эпилепсии.
- Какие могут быть последствия?
- В тяжелых случаях человек может остаться парализованным на всю оставшуюся жизнь.
Содрогнувшись от ужаса, я тяжело сглатываю. Мама не справится.
- Моему отцу ведь это не грозит.... пока?
Шумно выдохнув, Валентинов понижает голос:
- Вашего отца нужно лечить. И не здесь.
- В наркологической клинике?
- Да. Закрытой. И желательно заграницей.
- Он не согласится, - качаю головой.
- Это я уже понял. Поэтому... - разводит руками, - Ничем помочь не могу.
В подавленном настроении я выхожу из кабинета и иду в палату к отцу. Понятия не имею, захочет ли он меня видеть, но все равно попытаюсь с ним поговорить.
Стук моих каблуков и шаги четырех охранников, отлетая от голых стен и пола, кратно множатся и оглушают. Не верю, что есть необходимость в сопровождении, но спорить с Адамом бесполезно. Я так и не смогла до него достучаться.
Палата моего отца расположена в отдельном крыле для особых пациентов. Найдя дверь с нужной табличкой, стучу три раза и открываю.
- Пап... это я.
