и распотрошённых цветов, – констатировала Алекса.
– Куда больше тебя привлекают опасности и древние загадки? – предположил Габриэл.
– Ну, не то чтобы очень. – Алекса пожала плечами. – Я не та чокнутая из сериалов, которая будет лезть в самые опасные места и забираться в проклятый дом в полночь, когда точно известно, что все, кто вошли в этот дом, больше из него не вышли.
– О, ты любишь сериалы? Неожиданно! – Под взглядом Габриэла Алекса слегка покраснела. Она и вправду смотрела их иногда… просто чтобы занять время. – И ты такая осторожная, что не сунулась бы, скажем, в Разлом, если бы вдруг представилась такая возможность?
– Если ты здесь по поручению директора школы или Себастьяна, можешь передать им, что я не настолько полна авантюрного духа и нарушать правила не собираюсь, – отрезала девушка, уже не понимая, к чему весь этот разговор.
– Извини. – Он поднял руки, словно сдавался. – Я не хотел, чтобы ты подумала, будто я тебя провоцирую или пытаюсь что-то выведать. Просто пришлось к слову. Мне показалось, что таинственное находит тебя само.
– Ой, ты опять о том несчастном ноже! – Алекса устало закатила глаза. – Да, кстати, – она повернулась к Габриэлу, – а мне вот интересно, что ты думаешь о Киане?
– О Киане? – Он нахмурился. – Если честно, ничего хорошего. Экстремальщик отмороженный. Все знают, что он поехал крышей на своей начертательной магии и древних ритуалах. Вот от него лучше держаться подальше. Особенно тем, кто не собирается походить на глупых героинь фильмов…
– А поконкретнее? – осведомилась Алекса.
– Ну что конкретнее? Ещё в младшей школе он занялся всякими… экспериментами. Однажды чуть не спалил школу, в другой раз призвал какую-то сущность, которую профессора всем составом утихомиривали… хотя это даже смешно было… У кого угодно спроси. Хотя последние года два, не буду врать, затих, кто знает, что он себе там придумывает. У нас с ним предпочитают не связываться. Но это полная глупость, если честно, стоять тут с тобой и говорить о Киане! – Габриэл покачал головой. – Я пригласил тебя уж точно не за этим.
– А зачем?
– Мне нравится твоя конкретность. – Он улыбнулся и вдруг поймал её руку в свои. – Если ты не заметила, я всё ещё пытаюсь произвести на тебя впечатление. Ты не пришла на свидание…
– И ты решил, что на меня подействует всё это? – Алекса кивнула туда, где сияли огни, а музыкальная группа уже заводила какую-то новую композицию, на этот раз медленную.
– Ну ты же пришла! – Парень победно улыбнулся. – Я знал, что ты придёшь. И, в конце концов, мы с тобой здесь… наедине.
Алексе было слегка жаль, что она не владеет стихией воздуха в должной степени. Те, кто избрал для себя эту стихию, иногда могли читать мысли другого человека с помощью ветра. Хотя… Габриэл смотрел на неё так, что никакой магии не требовалось – прямо, немного мрачно, очень откровенно, как будто уже считал её своей собственностью. От такого взгляда кожа покрывалась мурашками, а дышать становилось сложно.
Алекса даже отступила на шаг, чтобы оказаться от него на большем расстоянии, и Габриэл, разумеется, это заметил. Заметил и усмехнулся. Нужно было что-то срочно придумать, чтобы развеять это напряжение, от которого в воздухе едва не искрило.
– А на этой вечеринке не угощают? – спросила Алекса, может быть, слегка громче, чем следовало.
– Сейчас принесу. Никуда не уходи. – Габриэл взглянул на неё так, что Алекса с сожалением осознала, что он прекрасно понял её нехитрый маневр.
Когда он ушёл туда, где стояли столы с едой и напитками, Алекса машинально углубилась в одну из тёмных аллей. Она понимала, что только раззадорила парня и он, похоже, уже считает чем-то вроде дела чести вопрос её соблазнения. И всё же она вовсе не собиралась поддаваться. Только почему перед глазами так и стоял его гладкий рельефный торс, удачно подчёркнутый лёгкой белой рубашкой, его пронзительные насмешливые глаза, красиво очерченные полные губы… Нет! Не думать! Ни в коем случае не думать об этом. Но, разумеется, мысли становились ещё навязчивее. Алекса даже знала, что это называется «эффект белого медведя». Был такой психологический эксперимент, она читала об этом в книгах: когда одной из групп добровольцев дали задание думать о белом медведе, а второй категорически запретили это делать, и всякий раз, когда у кого-либо возникала мысль о белом медведе, испытуемый должен был нажать на кнопку звонка. И, разумеется, во второй группе звонок звучал гораздо чаще. Такова человеческая природа.
Пока Алекса размышляла обо всём этом, она удалилась вглубь одной из аллей. Здесь росли какие-то кусты с жёсткими длинными листьями и гроздьями алых или белых цветов. А ещё здесь было… неожиданно холодно. Когда Алекса осознала этот факт, она резко остановилась и тут же поняла, что в аллее стало совсем темно, а свет фонарей будто померк. Она развернулась, собираясь вернуться кратчайшей дорогой, но путь туда, откуда доносилась музыка и был виден свет, туда, где были безопасность и люди, отрезал тёмный силуэт. Он стремительно приближался, и Алекса уже знала, кто это будет.
Лицо молодого человека было словно подёрнуто тьмой, но в то же время Алекса его узнала. Это тот же парень, что приходил к ней в Колмаре, а затем являлся ей в общежитии уже здесь. Его лежащие волнами волосы и пробирающий до самых костей голос:
– Помоги мне! Ты не помогла мне! Ты умрёшь!
Он поднял руки, и дикий крик ударил по её барабанным перепонкам. Это было физически больно. Алекса, пытаясь защититься отвращающим жестом, отступила и согнулась пополам – она едва держалась на ногах.
Чистая ярость и злоба исходили от его тёмной фигуры. Они вонзались в Алексу острыми иглами холода и ужаса. Это была смерть. Алекса ощущала это именно как смерть.
Радуга изо всех сил вцепилась коготками ей в плечо и зарылась в волосы – да и что могла маленькая крыса против ярости наступающей на них тени?
Вот теперь Алекса чётко осознала, что перед ней не гость с той стороны, а тот, кто когда-то был человеком, но претерпел страшные изменения. Его глаза казались провалами во тьму, рот дико кривился. Существо тянуло к ней свои руки с невероятно длинными заострёнными пальцами, и Алекса понимала, что нельзя, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы оно хотя бы притронулось к ней!
Амулет на груди, вдосталь напоённый её кровью, вспыхнул. Стало теплее.
– Слушай меня и повинуйся! – Алекса произносила формулу чётко, хотя до сих пор лишь видела её на страницах учебника. – Повелеваю тебе силами нашего мира и мира, лежащего там, за
