Несчастные феллахи в пылу борьбы с напастью не обратили на пришельцев никакого внимания. Аристов ринулся было в самую гущу битвы, подхватив где-то факел. Но скоро ретировался, облепленный богомерзкими существами. Он принялся с остервенением их стряхивать со своей одежды, как вдруг заметил, что Северов делает совершенно обратное. Он подбирал тварей с земли, желательно уже умерщвленных, и складывал их в котомочку.
– Зачем это? К чему вы эдакую дрянь собираете?
Северов поспешно затянул веревочку на котомке.
– Видите ли, сударь, я уже пояснял господину Соболеву, что не совсем оставил свое призвание, я имею виду медицину. Я собираю то, что может стать целебным в тех случаях, когда прочее уже не помогает.
– Саранчу? Целебная саранча? – Аристов швырнул полную ладонь насекомых чуть ли не в Северова.
– Вам кажется это неправдоподобным… – смущенно забормотал тот.
– Мне все кажется неправдоподобным, что вы изволите говорить. Сдается мне, что по вам плачет полиция!
Сударь, сударь, вы меня зря обижаете! – искренне расстроился Северов. – Только напрасно вы так. Может, и я на что-нибудь путное еще сгожусь?
Прошло еще около четверти часа. Стало совершенно очевидно, что помочь деревне невозможно, а наслаждаться и далее зрелищем наглого торжества жующих чудищ стало просто невыносимо. И именно когда путешественники двинулись на берег, стая, словно по команде, поднялась с земли. Воздух наполнился жужжанием, стрекотанием, шелестом, вокруг стало темно и жутко. Вредители улетели, унося в своих брюшках урожай всей деревни.
– Дальше полетели, гадость какая! – простонал Петя, отмахиваясь руками от последних насекомых.
– Да, – профессор провожал глазами темную гудящую тучу. – Ужас заключается в том, что современная наука не знает от них спасения. Так они долетят до Европы! В Средние века саранча опустошала все поля, и люди попросту умирали с голоду. Ведь это только тут, в Египте, с его плодородной почвой после разливов Нила собирают по несколько урожаев в год. Нет, это подлинный бич Божий! Ведь и у нас случается эдакая напасть! Веке, если не запамятовал, в семнадцатом, один архидьякон из Бреславля нашел, что у каждой особи саранчи якобы совершенно явственно написано на крыльях: «Annona moriemini», что значит в переводе, «Вы вымрете от голода»!
Северов с самым меланхоличным видом изо всех сил колотил об землю свою котомку, умерщвляя набранных тварей. Изящные и тонкие черты лица Пети, стоявшего неподалеку, исказились от отвращения.
– Нет, это невыносимо! Мерзость! Мерзость! – завопил Петя и первым устремился к спасительному боту, но тут же с воплем отскочил в сторону.
– Боже милостивый! Кто это, что это?
Наперерез мужчинам из прибрежных зарослей в сторону деревни бежало существо размером с кошку, бурого цвета и гладкой шерстью. Оно волочило позади себя длинный хвост и деловито водило остреньким носиком.
– А! – радостно засмеялся Северов. – Не бойтесь! Это ихневмон!
– Их… Кто? – пролепетал Петя.
– Их-нев-мон! – по слогам произнес Северов. – Знакомьтесь, очень полезный зверь. Проживает в домах здешних жителей и спасает их от крыс и змей, потому как имеет особое свойство, не подвержен смертоносному действию змеиного яда.
– Кажется, я знаю этого зверя как мангуста, – заметил Аристов.
– Да. Да! – подхватил профессор. – Бог Солнца Ра однажды вынужден был принять образ этого прелестного существа, чтобы победить страшную змею Апоп. Ихневмоны стали даже священными животными во время правления ХХII династии.
Лавр не рассуждал о достоинствах незнакомца, а быстро его запечатлел. Но животное, испуганное шумом и вспышкой, метнулось в сторону лачуг. Туда же устремился и Северов. Через некоторое время он догнал компанию.
– Вы что, ихневмона тащите? – Аристов подозрительно посмотрел на утяжелившуюся котомочку спутника.
– Нет, помилуйте! Целиком он мне ни к чему! Для медицинских целей мне необходимы лишь… – он замялся, – некоторые виды его жизнедеятельности.
– Не хотел бы я оказаться вашим пациентом, если вы собираетесь лечить, как вы выразились, остатками жизнедеятельности мангуста, вкупе с толченой саранчой!
Аристов решительно двинулся на бот и не слышал, как Северов, вздохнув, произнес:
– Не зарекайтесь, батенька! Неисповедимы пути Господни!
Через день, насмотревшись на очередные развалины, колонны и храмы, по настоянию Северова они остановились вблизи невзрачной деревушки. Северов предложил нанять тут верблюдов и отправиться в глубь пустыни. Заночевать предполагалось в лагере бедуинов, а на следующий день возвратиться на бот. Северов уверял, что уже путешествовал так, что бедуины вполне гостеприимны, верблюды здоровы и послушны. Открывается замечательная, поистине редкая возможность северному человеку приблизиться к иной природе, иным краскам и звукам. Почувствовать необъяснимую притягательную силу и красоту безбрежного песчаного моря. Нет, они не будут углубляться далеко. Вполне достаточно пройти несколько верст на верблюдах и вернуться обратно. Зато впечатления останутся незабываемые. А уж какие получатся фотографии!
Он громко высказывался, суетился, ему даже не возражали. Идея приобщиться к дикой первозданности, к пустыне будоражила всех. Но при этом все понимали, что за этим стоит и нечто иное. Альхор! Но никто не произнес этого вслух.
Бот привалил к берегу. Выгрузили провизию и запас воды и сговорились с кормчим о том, что тот будет ждать их возвращения. Северов, Аристов и Лавр направились в деревню и без труда наняли там проводников-феллахов и верблюдов.
Весело грузили поклажу. Лавр неосторожно щелкнул около морды жующего верблюда своим аппаратом. Животное не потерпело такой фамильярности и злобно плюнуло в обидчика. По голой загорелой лысине Лавра медленно расползалась зловонная зеленая жижа. Петя не удержался и рассмеялся.
– То-то, Лавруша! Бог не Тимошка, видит немножко!
– Богохульствуете, кузен! – озлобился Лавр, с отвращением стирая платком вонючий плевок. – Неужто Господь унизил себя до того, чтобы избрать орудием своим это уродливое создание?
– Вовсе он и не уродлив! – Зоя с некоторой опаской подошла к верблюду и осторожно погладила его морду. Животное потянулось к девичьей руке. Она осмелела и подошла ближе. У верблюда оказались огромные глаза и длинные, поразительно длинные ресницы, которыми он медленно моргал. Нос, губы такие нежные, мягкие, просто удивительно!
Но еще более удивительным оказалось, что если кое-как, с грехом пополам, пренебрегая всеми законами приличия влезть на спину этому существу, то удержаться еще трудней, особенно, когда верблюд поднимается, распрямляя сначала задние ноги, а потом передние. Тогда лети вперед кувырком через голову, что чуть было и не произошло с дамами. Зоя с криком ухватилась за деревянное приспособление, укрепленное на спине животного, и с трудом удержалась. Серафима Львовна, охая и ахая, тоже кое-как взгромоздилась на спину «корабля пустыни», отчаянно страдая от отсутствия грациозности и нелепости своей позы. Верблюду не понравилась нервозность наездницы, и он издал резкий гортанный крик, высунул язык, который раздулся и стал огромным фиолетовым мешком, болтающимся у губы животного. Все эти повадки еще больше перепугали женщин. Серафима Львовна с опаской оглянулась по сторонам и затосковала, оказавшись высоко от земли, ведь без посторонней помощи не слезешь. Но что не сделаешь ради науки!
