Лавр стоял неподалеку. Как всегда, легкой кошачьей походкой он приблизился к молодым людям и теперь наблюдал, страшно сердясь и досадуя. И на то, что не в его объятиях прелестная Зоя. И на то, что не оказалось под рукой верного друга фотоаппарата. Уж больно чудесный получился бы снимок!
На другой день поутру Петя и Зоя, взявшись за руки, вошли с маленькую столовую. Соболев встал и, подойдя к Зое, внимательно посмотрел ей в глаза.
– Зоя Федоровна! Жизненные обстоятельства так тесно переплели судьбы наших семей, что я не представляю себе, как мы расстанемся. Слишком многое, и радостное и ужасное, свело нас и объединило. Но не это главное. Главное, это те чувства, которые, несмотря на кошмар нашей ситуации, живут в ваших с Петей душах. Жизнь есть жизнь. Она берет свое. Дозвольте сударыня, просить вашей руки для моего сына Петра! Окажите такую честь и станьте моей невесткой!
Соболев взял руки молодых людей и соединил их своей ладонью. Зоя только и могла, что кивнуть. Она не хотела плакать, но слезы не давали ей говорить.
– Благословите, папенька! – воскликнул потрясенный Петя, и Соболев с чувством благословил своих детей.
Обнимая Зою, он произнес:
– Я уверен, что Егор Федорович одобрил бы наше решение! Как и Серафима Львовна! Она хотела этого. Я точно знаю!
Лавр, пивший свой утренний кофе, прикрыл глаза, подождал, пока буря ревности, зависти и негодования, кипевшая внутри, утихнет. Наскоро он сделал несколько больших глотков. Всего несколько секунд. И поспешил обнять кузена и его избранницу.
Глава семнадцатая
Что это? Что это лезет в глаза, в уши, в рот? Боже милостивый, песок! Её завалило песком! Она погребена заживо! Мрак и мерзость всепроникающего, мелкого, мягкого, как мука, песка, который вот-вот заполонит рот, нос, не оставляя никакой возможности для воздуха, для жизни.
Эта жуткая мысль и близкая перспектива мучительной смерти от удушья так испугали Серну, что она немыслимым усилием рванулась вверх, вбок, туда, где давление песка показалось меньше, и почувствовала, что часть тела вдруг освободилась. Это придало ей уверенности. И снова, снова, безумно, напрягаясь, она вырвалась на свободу из зыбучей могилы. Вскочила на ноги и тотчас же упала обратно. Слабость и ужас одновременно овладели ею. Она была одна, совершенно одна. Вокруг сплошь песок. Но что это? Что торчит из песка? Нога в сапоге?
Серафима Львовна ринулась к находке, упала на колени и принялась рыть песок и руками и ногами. Почти сразу она поняла, что нашла Аристова. Господи, только бы он оказался жив, только бы жив! Надежда возросла, когда она поняла, что голова Егора в меньшей степени погружена в песок и лежит на боку, вероятно против ветра. Серна принялась трясти Аристова за плечи, пытаясь привести в чувство, высвободить от ненавистного песка, хлестать по щекам. Веки Егора вздрогнули, вздрогнуло радостно и сердце Серафимы Львовны.
– Неужели я вел себя неподобающим образом и заслужил пощечину? – произнес Аристов, приподнялся на локте и зашелся кашлем.
Если шутит, то, стало быть, дела не так плохи!
Егор уставился на Серафиму, и только тут она поняла, как, должно быть, ужасно выглядит. Платок упал на плечи, волосы разметаны и засыпаны песком. Песок на лице, одежде. Песок везде. Она принялась стряхивать его с себя, да все бесполезно. К тому же взор Аристова переместился и устремился вдаль.
– Похоже, мы предоставлены сами себе, – он удрученно покачал головой.
– Что же делать? – в голосе Серафимы дрожал страх.
– Первым делом не поддаваться панике. Мы не знаем, что произошло. Мы остались живы только вдвоем, или мы отбились от каравана? Куда подевались наши верблюды? Пока ответа нет. Надо осмотреться и по возможности откопать что-нибудь.
Аристов довольно ретиво принялся рыть песок, Серафима помогала ему как могла. Стоя на коленях или на четвереньках, они крутились вокруг того места, где оказались засыпаны бурей. Поиск принес свои плоды. Нашлось ружье Аристова, его походная сумка, фляга с водой. Последняя находка и обрадовала, и повергла в мертвящую тоску. Это последняя вода. И то на двоих.
– Что ж, – Егор тщательно закрыл крышку фляги, после того, как оба сделали несколько жадных глотков. – Сидеть так бесполезно, надо попытаться двигаться, искать. Вы можете идти?
– Да, да, я пойду с вами! Я не останусь одна! – Серафима поспешно поднялась, и они тронулись с путь.
Бредя по песку, они рассуждали, пытаясь понять, в какую сторону лучше двигаться, но совершенно запутались и положились на волю Господню.
– Смотрите! – Аристов остановился и указал пальцем вперед.
Они поспешили вперед и вскоре поняли, что перед ними мертвый верблюд, тот, на котором ехал Аристов. Егор принялся вытаскивать из-под тяжелой туши поклажу, еду и воду, которая теперь могла спасти им жизнь. Или просто отодвинуть мучительную гибель? Серна, преодолевая брезгливость, помогала Аристову. Куда же умчался её непокорный верблюд, из-за которого они отбились от каравана и оказались одни в пустыне?
Тем временем, Егор взвалил на себя все, что мог унести, и они снова побрели дальше. Надо было взобраться на бархан. Солнце пекло нещадно, идти становилось все тяжелее. Поначалу, освободившись из песчаного заточения, Серна не почувствовала гнета жары, но теперь с каждым мигом ей становилось все труднее и труднее переставлять ноги. Вот гребень бархана, с него можно оглядеть окрестности.
– Ах! – непроизвольно вскрикнули оба.
За барханом расстилался древний город. Отчетливо виделись массивные колонны, полуразрушенные храмы, поваленные и присыпанные песком громадные идолы.
– Что это? – прошептала Серафима Львовна.
– Увы, сударыня, я не знаток древности, как ваш супруг, иначе я тотчас же распознал в этих величественных останках какой-нибудь известный древний город египтян. А то, что это был огромный город, это несомненно, если песок за тысячелетия не поглотил его целиком! Однако, для нас явление этих руин – хорошая новость. Это не только тень, которая спасет нас от зноя. Если тут был город, стало быть, тут была и вода. Может, нам повезет, и мы найдем её!
Воодушевленные путники устремились к развалинам.
– Это не мираж? – беспокоилась Серна.
Но её опасения оказались напрасны. Через час пути они приблизились к загадочному городу. С опаской и надеждой вступили в спасительную тень огромных колонн, увенчанных каменными лепестками лотоса. За ними открывались развалины некогда большого храма, часть крыши обвалилась, часть еще оставалась и создавала густую тень и прохладу. По обе стороны от колоннады виднелись остатки различных построек, улицы, разбитые статуи. Серна и Егор брели в абсолютной тишине, и им казалось, что через века они слышат гомон толпы, голоса торговцев, крики ишаков, пение жрецов и музыку, доносящуюся из храма. Пройдя через лес колонн, исписанных иероглифами, они очутились в зале разрушенного храма и без сил опустились в его тени. Расположили нехитрые свои пожитки, и через некоторое мгновение сон и усталость стали овладевать ими. Серна уже почти спала, задремал и Егор. Как вдруг… нет, он не увидел, скорее ощутил, как метнулась стремительная тень. Сон исчез. И снова в сердце поселилась тревога. Что это было, зверь, человек, птица? Живое, пусть даже и опасное, но живое, значит, должна быть и вода. Аристов подхватил ружье и поднялся. Серна проснулась и смотрела на него с тревогой.
