«Надеюсь, они благополучно доберутся до страны, и там их наверняка ждет быстрая карьера… Говорят, в Индии есть все условия для выгодной игры на бирже, поэтому все офицеры стараются получить место в прикомандированных к Индии войсках».
Еще в самом начале их совместной жизни Эдуард настоял на том, чтобы Жюли получала от него регулярное содержание. Она, будучи бережливой, умудрилась скопить значительную сумму. Поэтому, как только они обосновались в Англии, Жюли обратилась за советом к мистеру Кутцу, куда лучше вложить деньги. Эдуард одобрил ее идею, так как всегда чувствовал необходимость надежно обеспечить любимую женщину на случай его преждевременной кончины.
Жюли по-прежнему переживала за свою семью и особенно за младшего брата Жан-Клода — тот, испытывая финансовые затруднения, часто обращался к сестре, и она охотно помогала юноше. Теперь Жюли решила перевести эту помощь на более постоянную основу и при неоценимом содействии мистера Кутца превратила ее в регулярные ежеквартальные выплаты. И здесь Эдуард не возражал, поскольку всегда был готов проявлять живое участие в судьбе племянников и племянниц Жюли.
Глава 8
А из Гибралтара шли тревожные новости. Все настойчивее становились слухи о том, что король Испании Жозеф Бонапарт собирается вновь захватить этот клочок земли.
Эдуард все еще числился губернатором Гибралтара и по-прежнему состоял на годовом содержании в три с половиной тысячи фунтов стерлингов, так как в итоге не получил ни отставки, ни увольнения. Серьезно поразмыслив, он понял, что является единственным, кто может спасти Гибралтар.
По этому поводу он написал отцу:
«Прошу ваше величество понять, что в данном случае на карту поставлено все, что дорого мне в жизни, а также мои личные качества и профессиональный долг солдата».
Изо дня в день Эдуард ждал, когда его вызовут во дворец королевы, чтобы дать разрешение вернуться в гарнизон. Но недели шли за неделями, а ответа все не было. Эдуард осознал тщетность своих надежд. Потом пришло жестокое, полное ядовитого сарказма письмо от брата, герцога Йоркского, требовавшего от него ухода в отставку. В гневе Эдуард обратился в правительство, но и на этот раз просьба перевести его на действительную военную службу была отклонена.
Он был опустошен. Все чаще и чаще впадал в уныние и депрессию, стал труден в общении. Его раздражало все, даже безмятежный вид Жюли.
— Но, сэр, вы так много хорошего делаете для людей… Наберитесь терпения, — убеждала его Жюли.
— Я солдат… Мне сорок лет, а я сижу здесь, между тем как время идет…
— Но разве не вы столько раз говорили, mon chйri, что пока мы есть друг у друга…
— Человеку требуются две жизни — общественная и личная… Одна дополняет другую. Они не могут существовать по отдельности, и каждая из них сама по себе не способна принести удовлетворения…
У Жюли появилось предчувствие чего-то страшного. Неужели она наскучила Эдуарду? Ей вспомнилось, как такими же предчувствиями мучилась Мария Фитцхерберт.
Если Эдуард вернется в Гибралтар и там будет реальная угроза военных действий, ей придется остаться в Англии. Так уж ли это плохо? Он может послать за ней, как только угроза исчезнет, и, приехав к нему, она вновь найдет в нем прежнего пылкого любовника, воспрянувшего силами и словно заново родившегося. И все же мысль о разлуке так огорчала Жюли, что, даже осознавая свою эгоистичность, она так и не могла полностью разделить разочарований Эдуарда.
А он к тому времени уже участвовал в пятидесяти трех различных организациях, занимающихся благотворительностью, образованием и воспитанием. Для них он был истинным примером настоящего принца, доброго, щедрого, неизменно учтивого. Эдуард вносил крупные суммы в фонды, несмотря на собственные немалые долги, и эти люди не сомневались, что он попросту оклеветан в связи с гибралтарским делом.
Однажды его секретарь Додд, недавно произведенный в майоры, обратил внимание герцога на памфлет, прибывший вместе с почтой. Эдуард внимательно прочел смелый заголовок: «Некоторые замечания по поводу позорного и несправедливого преследования его королевского высочества герцога Кентского, которому он подвергается после своего возвращения из Гибралтара».
Эдуард просматривал страницы, и удивление его росло при виде такой раболепной лести в его адрес. В сочинении резко критиковался герцог Йоркский, а также предлагалось, чтобы герцог Кентский заменил его на посту главнокомандующего, ибо тогда война в Португалии могла быть скоро закончена. Ироничная критика доходила до оскорблений, утверждая, что герцогу Йоркскому самое место в прусской армии, где он бы мог иметь лишь чин сержанта, муштрующего солдат на плацу… а еще лучше и вовсе переквалифицироваться в портные.
— Да кто, черт возьми, автор этой чуши?! — в сердцах воскликнул Эдуард.
Майор Додд пожал плечами:
— Понятия не имею, сэр… Но вне всякого сомнения, кто-то из ваших почитателей… а может быть, даже целая группа доброжелателей.
— В таком случае я был бы весьма признателен, если бы они держали свое мнение при себе. Какая бы разница ни существовала между мной и главнокомандующим, она, так или иначе, остается нашим с ним личным делом. Могу себе представить чувства брата… его ярость… когда он прочтет это.
— И все же, сэр, позвольте мне воспользоваться случаем и сообщить, что я разделяю их мнение. Вы были бы лучшим главнокомандующим, и вы…
— Довольно. Благодарю вас за вашу лояльность, но это опасный разговор, и ему нельзя давать ход. Лучше… сделайте все возможное, чтобы разузнать, кто автор этой… галиматьи.
Жюли также немало встревожилась, прочтя памфлет.
— Доброжелатели! — презрительно фыркнула она. — Скорее интриганы-злопыхатели. Тебе нужно срочно связаться с герцогом Йоркским и убедить его в своей непричастности к этому.
— Поздно… У него наверняка уже есть экземпляр. И скорее всего, он уже рвет и мечет, осыпая меня проклятиями…
— И все же тебе следует поехать и попытаться объяснить ситуацию.
Как Эдуард и ожидал, Фредерик пребывал в ярости. Он бросал в лицо брату одно обвинение за другим и, наконец устав слушать оправдания Эдуарда, закричал:
— Значит, это дело рук Додда, вашего проклятого секретаря!
— Смешно! Этот человек служит мне верой и правдой.
— Вот именно. Настолько верой и правдой, что готов пойти на любую уловку, лишь бы вызвать симпатию людей к вашей персоне. Он очень честолюбив, этот майор Додд. Вам не приходило в голову, что он мог манипулировать вашей перепиской с госпиталем… и с музыкальным обществом? Наверное, не приходило. А я вижу его насквозь. Он имеет виды на место секретаря главнокомандующего… потому и распространяет информацию о жестокой несправедливости, которой вас якобы подвергают…
