Франческо Бартоломео Расстрелли
Едва ли не первой елизаветинской постройкой в Петербурге был деревянный Летний дворец, возведённый по проекту Растрелли на месте старого Летнего дома при слиянии рек Мойки и Фонтанки. По преданию, Летний дом напоминал Елизавете о долгих годах обид и унижений, которые ей приходилось терпеть при Анне Иоанновне. Поэтому она велела его разобрать. Летний дворец представлял собой зрелище, ещё не виданное до того в Петербурге. На старинных гравюрах можно увидеть, каким роскошным огромным сооружением с садом, галереями для прохода в Летний сад, террасами и фонтанами был Летний дворец. Мы ещё вспомним о нём, когда будем говорить о легендах Михайловского замка, построенного на его месте при Павле Петровиче.
При Елизавете начинается последняя и окончательная перестройка Зимнего дворца. На время перестройки на Невском проспекте был выстроен временный деревянный Зимний дворец. И о строительстве растреллиевского Зимнего дворца, и о временном дворце мы ещё будем говорить в соответствующих главах этой книги. Пока же отметим одно любопытное явление, характерное для петербургского строительства вообще и известное как память места, память, передающаяся из поколения в поколение, том числе и благодаря городскому фольклору. Так, например, живя в деревянном временном дворце, Елизавета Петровна полюбила бездомных уличных кошек и постоянно их подкармливала. На эти ежедневные трапезы сбегались кошки буквально со всего города. В середине XVIII века деревянный дворец начали разбирать, а в конце века он исчез полностью, уступив место другой застройке. Сооружения сменяли друг друга, пока на месте одного из флигелей бывшего дворца в начале XX века не появилось новое здание, предназначенное для банка. Затем его функция изменилась, но здание это до сих пор среди местных жителей называют «Кошкин дом».
Воскресенский Новодевичий монастырь
Между тем на четвертом году царствования, если верить старинным преданиям, набожная Елизавета Петровна будто бы решила отречься от престола в пользу своего племянника, великого князя Петра Фёдоровича, к тому времени объявленного уже наследником престола. После отречения она собиралась удалиться в монастырь, построенный вдали от суетной жизни, но недалеко от столицы. Ей, верной дочери Петра I, не хотелось расставаться с Петербургом – творением своего великого отца. Выбор места для строительства пал на излучину левого берега Невы, где ещё при Анне Иоанновне находился так называемый Смольный дом или, по другим источникам, дворец Елизаветы. Здесь, едва ли не под домашним арестом и неусыпным надзором герцога Бирона, жила цесаревна Елизавета. Здесь будто бы она дала два торжественных обета: если её опасная попытка свергнуть брауншвейгскую династию и взойти на отцовский престол удастся, то она, дочь Петра Великого, законная императрица Елизавета Петровна отменит на Руси смертную казнь, а на месте Смольного дома заложит крупнейший в Петербурге монастырь. Здесь, на берегах Невы, удалившись от мира, желала она жить и молиться. Так возник замысел Воскресенского Новодевичьего, или Смольного, монастыря. Реализовать проект поручили блестящему архитектору графу Растрелли.
Смольный собор строился с небывалым размахом. Тысячи солдат были согнаны для забивки свай под фундамент и тысячи мастеровых – для возведения стен. Финансирование из казны было на удивление щедрым и регулярным. Но когда через несколько лет величественный храм был возведен, и оставалось только завершить внутреннее убранство, русские войска перешли границу Пруссии, и Россия ввязалась в Семилетнюю войну. Денег стало катастрофически недоставать. Строительство собора прекратилось.
Да к тому времени и мечты государыни о монашестве постепенно прошли. В результате целых пятьдесят лет почти готовый храм был закрыт для прихожан.
Со временем появилась и зажила в народе легенда. Будто службу в храме нельзя совершать целых сто лет. Якобы давно, ещё тогда, когда кипели строительные работы и со всего Петербурга толпы горожан – от самой императрицы до последнего нищего с паперти Троицкой церкви, – сходились и съезжались полюбоваться на строящийся храм, здесь, в Смольном, в его алтарной части, кто-то из помощников архитектора или какой-то строитель наложил на себя руки. Место осквернил. И собор будто бы пришлось закрыть. Это согласно одной легенде. Есть и другие. Рассказывают о неком подрядчике, который будто бы повесился от обиды на орденской ленте. За участие в строительстве собора ему дали орден, а он мечтал «о прибавке к счёту». Сохранилась и третья легенда. В ней рассказывается об аптекаре, который забрался на звонницу собора, охотясь на голубей. Их кровь он использовал для приготовления некоторых лекарств. Засмотревшись на птиц, аптекарь потерял равновесие, упал со звонницы и разбился.
Легенды о таинственных самоубийствах в недостроенном в храме со временем трансформировались в фантастические рассказы о замурованной монахине. Многие годы по ночам её призрак пугал юных и доверчивых обитателей Смольного монастыря ещё в те времена, когда там бытовал Институт благородных девиц.
Так это или нет, сказать трудно. Но Смольный собор, заложенный в 1748 году, был окончательно достроен архитектором В.П. Стасовым только в 1835 году. До сих пор нумерологов завораживает магия цифр Смольного собора: 87 лет он строился, 87 лет был действующим храмом, 87 лет стоял закрытым при советской власти.
Растрелли – самый плодовитый и самый востребованный архитектор Петербурга середины XVIII столетия. В 1752–1756 годах он практически заново перестраивает старый Царскосельский дворец, сооружённый ещё для Екатерины I. О впечатлении, которое дворец производил на современников, можно судить по преданию, записанному Павлом Свиньиным. «Когда императрица Елизавета приехала со своим двором и иностранными министрами осмотреть оконченный дворец, то всякий, поражённый великолепием его, спешил изъявить государыне своё удивление. Один французский посол маркиз де ла Шетарди не говорил ни слова. Императрица, заметив его молчание, хотела знать причину его равнодушия, и получила в ответ, что он точно не находит здесь самой главной вещи – футляра на сию драгоценность».
Воронцовский дворец
В это же время Растрелли перестраивает для Елизаветы Петровны и Большой Петергофский дворец. О праздничном великолепии дворца и щедрости, проявленной императрицей при его строительстве, рассказывают характерное предание. Будто бы, заказывая архитектору лестницу, по которой должны были входить купцы во время придворных праздников и которая позже была и названа Купеческой, Елизавета велела использовать при отделке побольше золота, так как купцы его особенно любят. На самом деле, как утверждают специалисты, на Купеческой лестнице золота использовано не больше, чем в остальных интерьерах дворца, да и вообще во всех растреллиевских интерьерах, будь то в Царском Селе, Петергофе или Петербурге. В.Я. Курбатов вообще считает, что эта легенда появилась уже после того, как лестница была названа Купеческой, и именно потому, что по ней действительно приглашённые купцы являлись на дворцовые праздники.
Один из архитектурных шедевров Растрелли – Воронцовский дворец, позже приспособленный для Пажеского корпуса, строился для одного из участников государственного переворота 1741 года канцлера М.И. Воронцова и его жены Анны, урождённой Скавронской. Сохранилась легенда, что мебель для нового дворца в своё время принадлежала небезызвестной мадам Помпадур, а молодоженам её подарил сам Людовик XVI.
О сказочном богатстве петербургских вельмож ходили легенды. Рассказывали, что однажды к фельдмаршалу Борису Петровичу Шереметеву, в его дворец на Фонтанке неожиданно явилась императрица Елизавета Петровна. её свита состояла из пятнадцати человек. Но это не повергло хозяев дворца ни в панику, ни в смущение. К обеду, который тут же был предложен императрице, ничего не пришлось добавлять.
Состоятельность рода Шереметевых позволяла их представителям сохранять независимость даже в самых необычных обстоятельствах. Так, Борис Петрович Шереметев, будучи горячим сторонником петровских реформ, тем не менее с симпатией и сочувствием относился к царевичу Алексею. Известно, что он не участвовал в суде над ним, хотя и обязан был по должности. По одним легендам, сказался больным и уехал в Москву.
Шереметевский дворец
По другим, демонстративно заявил, что «рожден служить своему государю, а не кровь его судить». Сказать определенно так это или нет, трудно, но известно, что среди 127 подписей под смертным приговором царевичу подписи Шереметева нет.
