— Когда-то я тоже была почти помолвлена, — сказала она.
— Почти?
— Да. Он сделал мне предложение, но я отказала.
— Ты не любила его? — осторожно спросил Доминик.
— Любила. Или думала, что люблю. Наверное, все-таки это была не любовь, раз я так быстро от нее излечилась.
— Но ты отказала ему…
— Я не могла выйти за него замуж. Мой отец был болен. Я должна была ухаживать за ним. — Она взглянула на Доминика. — Я отлично понимаю, что такое чувство долга и как тяжело ему противиться.
— А что с мужчиной?
Констанция пожала плечами:
— Он принял отказ и зажил своей жизнью, год-другой спустя женился.
— Он был глупцом, он должен был подождать тебя.
В голосе Доминика прозвучала такая страсть, что у Констанции перехватило дыхание. Она представила его руки, ласкающие ее тело, и бессознательно склонилась к нему. Через мгновение одной рукой Доминик уже обнимал Констанцию за плечи, а другой приподнял ее подбородок. Его поцелуй был долгим и нежным. Констанция прижалась к нему, обвив руками шею, позабыв о скромности и стыдливости.
Свободной рукой Доминик ласкал ее тело, складки ее платья мешали ему, и он, застонав от нетерпения, скользнул в вырез ее платья. Когда его рука коснулась обнаженной груди Констанции, она вздрогнула и замерла, ощущение было таким непривычным. Но потом ее тело откликнулось на его ласки, соски затвердели, словно бутоны.
Все тело ее словно было охвачено огнем, требуя, жаждая его прикосновений. Она сжала ноги, словно стараясь унять пульсирующее в ней желание. Констанция застонала, когда язык Доминика проник в ее рот. Она ощущала, как растет его желание. Его губы скользнули по ее шее и коснулись нежной кожи груди. Он высвободил ее грудь из корсажа и нежно коснулся языком соска. По телу Констанции прокатилась волна наслаждения. Она запустила пальцы в его волосы, и, когда уже решила, что ничто не может доставить ей большего наслаждения, чем язык Доминика, ласкающий ее соски, он сомкнул губы вокруг соска и стал нежно посасывать его. Констанция застонала. С каждым движением его языка и губ ее желание нарастало, пока не стало, наконец, нестерпимым.
Рука Доминика скользила по ее телу, его пальцы то сжимались, комкая тонкий муслин, то разжимались. Его тело было напряжено как струна, мускулы затвердели, он едва сдерживал себя. Он прижал губы к разгоряченной коже ее груди, и все ее тело откликнулось на это прикосновение.
Констанция инстинктивно прижалась к его бедрам, Доминик застонал, и его губы снова обхватили напряженный сосок. В это же мгновение его рука скользнула между ног Констанции. Она испуганно сжала ноги, словно закрывая ему доступ в святая святых. Но Доминик был настойчив, и она расслабилась, разведя ноги.
Констанция лежала в объятиях Доминика ослабевшая и сгорающая от желания. Он будто слой за слоем снимал с нее стыдливость, скромность, служившую ей щитом, предрассудки, обнажая саму ее сущность, наполняя ослепительным счастьем. Она хотела всецело принадлежать Доминику.
— Доминик… — выдохнула она, — пожалуйста…
Он поднял голову. Лицо его потемнело от сдерживаемого желания.
— Боже милостивый, — проговорил он и закрыл глаза. — Я не должен… мы не можем…
Несколько мгновений Констанция не двигалась, обуреваемая смущением и желанием. Внезапно она вдруг осознала, где находится и что делает. Легкий ветерок ласкал ее обнаженную грудь. Краска залила ее лицо, она отстранилась, поспешно приводя себя в порядок.
— Я… я должна идти, — сказала она дрожащим голосом, и в глазах ее блеснули слезы.
Что она делает? Что подумает о ней Доминик?
— Подожди.
Его голос был низким и хриплым. Он взял ее за плечи и повернул к себе.
— Я хочу тебя, — сказал он, глядя Констанции в глаза. — Я никогда никого так не хотел, как тебя. Но я не могу… я не хочу обижать тебя.
Констанция не могла вымолвить ни слова. Она лишь кивнула и поспешила прочь. По дороге к дому она пыталась привести волосы и одежду в порядок, молясь только о том, чтобы никого не встретить по пути.
Войдя в дом, Констанция поднялась по узкой винтовой лестнице, которой пользовались только слуги. Радуясь, что не встретила ни одну горничную, она проскользнула в свою комнату. Заперев дверь, она без сил упала в кресло и долго сидела без движения, стараясь привести в порядок мысли.
Наконец она встала и подошла к зеркалу. В его отражении она увидела женщину с блестящими глазами, порозовевшими щеками и припухшими губами. Она выглядела именно так, как опасалась Констанция, — как женщина, которую только что долго и страстно целовали. Но ее лицо сияло, и она никогда не выглядела прелестней.
Очевидно, распущенность — ее второе имя.
Констанция покачала головой и отвернулась. Опустившись в кресло, она задумалась. Всю свою жизнь она сторонилась греха, не зная, в сущности, что такое грех.
Она хотела отдаться Доминику и не сделала этого только потому, что он первым пришел в себя. Ее снедало желание, она снова и снова вспоминала пережитые недавно ощущения и опять краснела.
Она никогда не подозревала, что в ней скрыта такая страстная, чувственная натура. Это открытие поразило ее до глубины души.
Констанция призналась себе, что все происходящее доставило ей удовольствие, которого она никогда прежде не испытывала. Может быть, это означало, что она не истинная леди, утонченная и добродетельная, но Констанция ни на что не променяла бы пережитые ею ощущения, и ей хотелось большего. Она хотела, чтобы Доминик взял ее на руки и отнес в свою постель. Она хотела научиться всему, что только может быть между мужчиной и женщиной. И хотела, чтобы этому научил ее Доминик.
Что случится, подумала Констанция, если сегодня ночью она придет к нему? Если предложит себя ему? Согласится ли он или отвергнет ее, не желая подвергать опасности ее репутацию? Если все откроется, даже будущий граф Селбрук не поможет ей. Кроме того, пусть даже он не собирается жениться на Мьюриэль Резерфорд, все равно однажды ему придется выбрать себе состоятельную невесту. Это его долг перед титулом, перед семьей. Он не позволит своему древнему поместью превратиться в руины. Как глава семьи он должен будет поддерживать честь рода Фитцаланов. Доминик не из тех, кто уклоняется от своего долга, как сказала ему сегодня Констанция. Он сделает то, что должен, пусть даже это означает брак по расчету.
Ни при каких условиях он не может жениться на Констанции, это погубило бы его. Да он никогда и не говорил, что хочет жениться на ней. Между ними вообще не было слов любви, одно только ослепительное желание. Доминик хотел ее, в этом Констанция не сомневалась, но он не любил ее, он не мог позволить себе любить ее.
