Как справедливо замечает Ю. И. Мухин, в годы Второй мировой войны Германия потеряла более 7 миллионов действительно своих лучших, наиболее преданных ей сыновей и дочерей, формально убитых советской пехотой, британскими и американскими летчиками, — огромная потеря для западноевропейского генофонда. Но истинными убийцами этих немцев были немецкие же журналисты и ученые — немецкая интеллигенция, которая лгала и лгала своему народу ради получения подачек от фашистского режима[478].
Современная агрессия Запада против России приобрела иное направление. Теперь население уничтожается «собственными» руками, поскольку активным распространителем мифа о «русском варварстве» стала сама отечественная гуманитарная наука.
Плакат 1940 года
Воспитанная в западных традициях, она точно так же относится к русским как к «недочеловекам». Есть даже удивительные «совпадения». Доктор культурологии А. П. Давыдов в работе «Между мистикой и ratio» так рассуждает о русской литературе и русском человеке: «Русская художественная культура более двухсот лет изучает русского человека. И, бросая ретроспективный взгляд на историю российской мысли, я каждый раз убеждаюсь: литература — это единственная сфера ее движения, в которой обоснован страшный вывод о том, что русский человек не способен управлять собой эффективно, что он патологичен и что его патология — следствие родовой травмы русской культуры. Литература не только поставила вопрос о социальной патологии в России, но назвала ее автора, русского человека, «уродом», человеком «ни то ни се», «нравственным калекой». Этот вывод носит фундаментальный характер, так как вскрывает основную причину наших неудач в реформах и указывает цель нашего развития — изменение типа русской культуры»[479].
Эти рассуждения удивительным образом «совпадают» с рассуждениями одного из идеологов национал-социализма А. Розенберга, казненного в 1946 году по приговору международного военного трибунала в Нюрнберге. Основываясь на своем анализе русской литературы, он пришел к такому же выводу о природной «порочности» русских: «Это самоунижение (связанное с внезапным самомнением) Достоевский относит к 200-летнему оплевыванию русского лика, которое привело русскую совесть к катастрофической покорности. Мы выскажем сегодня другое суждение: это нечто нездоровое, больное, чуждое, что перечеркивает постоянно все стремление к возвышенному. Психологизм является следствием не сильной души, а полной противоположности этому, знаком уродства души. Как раненый постоянно ощупывает и исследует свою рану, так и душевнобольной исследует свое внутреннее состояние. В русской идее страдания и покорности заключается самое сильное напряжение между ценностями любви и чести. Во всей Западной Европе честь и идея свободы всегда пробивались, несмотря на костры инквизиции и интердикт. У «русского человека», который к наступлению XX века стал почти евангелистом, честь как формирующая сила вообще не выступала»[480].
Дальнейшим развитием мифа о «русском варварстве» стало утверждение о том, что всему населению России свойственен правовой нигилизм, то есть нежелание и даже неспособность жить по законам. Данную «теорию» разделяют даже высшие лица в государстве. На эту тему рассуждал во времена своего президентства В. В. Путин: «Недостатки и ошибки нашей судебной системы способствуют росту правового нигилизма. По данным социологических опросов, люди все чаще стремятся уйти от сложных судебных процедур. Они боятся, «как бы их не засудили». И что самое опасное — теряют уважение к закону…»[481]
Принципиальное неверие в российский народ демонстрирует и новый президент России Д. А. Медведев. Он считает, что одна из важнейших проблем — «это правовой нигилизм, который заселил Россию»[482]: «Я неоднократно высказывался об истоках правового нигилизма в нашей стране, который продолжает оставаться характерной чертой нашего общества. Мы должны исключить нарушение закона из числа наших национальных привычек, которым наши граждане следуют в своей повседневной деятельности»[483].
Конституционный суд в 1992 году зафиксировал следующую ситуацию в российском обществе: «Конституционный строй нашего государства — под угрозой. Противостояние различных политических сил приближается к крайней черте. Усиливается правовой нигилизм, попираются основополагающие конституционные принципы, разрушаются гражданский мир и согласие»[484].
По мнению законодателей, ухудшение криминальной обстановки в нашей стране является основным следствием охватившего ее правового нигилизма: «Основные причины разгула преступности кроются в кризисном состоянии и нестабильности общества, в правовом нигилизме, охватившем и властные структуры на всех уровнях, отсутствии системы предупреждения, несовершенстве правовой базы, серьезных просчетах в правоприменительной практике, низкой раскрываемости тяжких преступлений»[485].
Даже концепция национальной безопасности, утвержденная Указом Президента, определяет, что «отсутствие эффективной системы социальной профилактики правонарушений, недостаточная правовая и материально-техническая обеспеченность деятельности по предупреждению терроризма и организованной преступности, правовой нигилизм, отток из органов обеспечения правопорядка квалифицированных кадров увеличивают степень воздействия этой угрозы на личность, общество и государство»[486].
Одним из главных направлений законодательной и правоприменительной деятельности в РФ считается «преодоление сложившихся традиций правового нигилизма с помощью формирования у людей чувства сопричастности к законотворческому процессу и ответственности за его результаты, повышения доверия к законодателю и закону»[487].
Не отстает от власти и научный мир. Его представители неустанно убеждают российскую и зарубежную общественность, что право недоступно для понимания русских «дикарей», что «правосознание большинства россиян характеризуется доминированием размытых представлений о праве, правовой сфере, недоверием к учреждениям права, в особенности к законодательным и правоохранительным органам»[488].
Р. С. Байниязов констатирует: «Российский менталитет неадекватно воспринимает ценности правовой культуры общества… Это происходит, поскольку данные социально-правовые ценности… не стали «родными» для российского сознания, что объясняется его нерациональностью»[489].
В научной литературе встречаются и другие достаточно любопытные рассуждения-фантазии на тему правового нигилизма россиян. «Ничто, пожалуй, — пишет В. А. Громыко, — не занимает русского человека так, как целенаправленный поиск пробела в законодательстве (а таковых достаточно) и ловкий уход (причем не всегда противоправный благодаря лазейкам в правовых актах) от исполнения нормативного требования»[490].
Известно, что созданная в России правовая система практически нежизнеспособна, так как она не защищает интересов всего российского общества. Об этом свидетельствует тот факт, что, будучи не в состоянии защитить свои права на родине, все больше людей обращаются в международные судебные инстанции. Корреспондент ИТАР-ТАСС приводит такие данные: «Граждане России лидируют по числу дел, подаваемых и принятых к рассмотрению находящимся в Страсбурге Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ). Об этом сообщили российские юристы — работники ЕСПЧ. Всего за одну неделю поступает порядка 300 жалоб из России. В настоящее время работа ведется по 9 тыс. принятых к рассмотрению дел. Всего в 2005 году на Россию, лидирующую в списке, пришлось 17 % принятых к рассмотрению жалоб. Непосредственно за ней в списке лидеров по числу жалоб следуют Турция (13 %), Румыния (12 %) и Польша (11 %). Юристы уточнили, что изучение вопроса о том, может ли та или иная жалоба быть принята к рассмотрению ЕСПЧ, занимает срок до трех лет. Как сообщается, из 24 тыс. жалоб, поданных против России за период с мая 1998 года, отказано в рассмотрении было по 1500 из них. Одна из частых причин отказа — не полностью исчерпанные возможности по рассмотрению данных дел в различных инстанциях самой России. В девяти случаях из десяти в адрес России суд выносил решение о нарушении ею прав человека»[491].
Однако именно в этих поисках правды К. Г. Федоренко усматривает подтверждение правового нигилизма русского народа: «Весьма модной формой правового нигилизма стала практика обращения (либо угроза такового) граждан (высокопоставленных чиновников) в международные органы защиты прав человека, в первую очередь — Европейский суд по правам человека. Нигилизм такой ситуации в том, что граждане России не верят в то, что свои права они могут защитить посредством внутригосударственных механизмов. И это при том, что и Конституция России, и Европейская конвенция прав и свобод человека и гражданина обязывают гражданина сначала использовать все имеющиеся внутригосударственные средства, а уж потом обращаться в международные»[492].
