— Что тебе налить? Вино, шампанское? Покрепче? — обращаюсь к девушке, замечая, что ее плечи слегка напряжены.
— Кофе? — робко спрашивает она, подняв на меня ясный взгляд. Хитрая чертовка.
— Исключено, — отрицательно качнув головой, принимаю решение сам и откупориваю бутылку французского вина. Алисия не оспаривает мой выбор, позволяя поухаживать за собой.
— Красивое платье, — наполнив бокал, невзначай бросаю я, возвращаясь на свое место.
— Правда? — лицо ее забавно вытягивается от удивления.
— Нет, — ухмыляюсь я. — Оно ужасно, но просить его снять будет невежливо.
— Ты много невежливых желаний сегодня озвучил, — многозначительно взглянув на меня, напоминает Алисия. — Даже не знаю, чем ты еще можешь шокировать.
— Я весьма изобретателен по части невежества, — поддерживаю легкомысленный флирт.
— С такими заявлениями тебя сложно представить в образе абсолютного монарха, — вздохнув, она озвучивает весьма опасную мысль.
— Почему? — сухо уточняю я, подняв крышку с центрального блюда, и накладываю немного в тарелку Алисии.
— Что это? — любопытствует девушка.
— Ягненок с овощами и орехами.
— Выглядит аппетитно.
— На вкус еще лучше. Так почему, tatlım?
— О чем ты? — сосредоточившись на еде, не сразу вспоминает девушка.
— Ты сказала, что не видишь во мне правителя.
— Не так, — она озадаченно сдвигает брови. — Я видела тебя на официальных приемах, и там ты совсем другой человек.
— Думаешь, мой отец без устремленных на него взглядов подданных, продолжает вести себя, как абсолютный монарх?
— Наверное, — неопределённо пожимает плечами Алиса. — Разве так не должно быть? Своим поведением, политической позицией, увлечениями, образом жизни, взглядами на мир, религию и различные спорные ситуации вы должны показывать пример остальным. Король — это почти, как Бог.
— Мне нравится, продолжай, — плеснув себе немного виски, снисходительно ухмыляюсь ее наивности.
— Может, мы поедим все-таки? — внезапно раздражается переменчивая голодная тигрица.
— Приятного аппетита, tatlım, — покорно соглашаюсь я.
В течение следующих пятнадцати минут воцарившуюся тишину нарушает только звон столовых приборов. Я ем без аппетита. Его мне подпортили малоприятные новости, полученные от Мердера. К тому же через час мне предстоит снова трапезничать в практически семейном кругу. И пока ничего не подозревающая Алисия Саадат уплетает приготовленные лучшими поварами Анмара яства, я поедаю ее — настойчивым изучающим взглядом.
— Прекрати, — наконец, не выдерживает она, аккуратно положив вилку и пригубив глоток вина. — Можешь посмотреть куда-нибудь еще?
— Могу, но не хочу, — просто и коротко отвечаю я. — Ты пробовала десерт? — растягиваю губы в двусмысленной улыбке.
— Все было вкусно, но я сыта по горло, — быстро возражает Алиса, смекнув, куда я клоню.
— Жаль, я бы не отказался от десерта.
— Боюсь, что речь не халве и щербете? — проницательно уточняет она.
— Не совсем, но сладкие губы и наглый язычок меня вполне устроят.
— На столе я их не заметила. В следующий раз советую заблаговременно обсудить меню, чтобы не остаться без десерта, — недолго думая, бросает Алиса, в третий раз за сегодняшний день вызвав у меня приступ искреннего смеха.
А вот ей совсем невесело. Она настороженно смотрит, как я встаю из-за стола и уверенно приближаюсь к ней. Девушка пытается спрятаться за полупустым бокалом, прижимаясь к бездушному хрусталю губами. Когда между нами совсем не остается пространства, она опускает голову и утыкается взглядом в тарелку.
— Ты забавная, Алиса, — положив руку на застывшие в напряжении плечи, серьезным тоном произношу я. — Весёлая, взбалмошная, легкая, — перечисляю, шевеля дыханием волоски на ее затылке. — Или хочешь таковой показаться. Мне с тобой хорошо — это главное. Но ты должна понимать, что играть со мной опасно, tatlım. Лгать — запрещено. Дразнить — можно, но только если в конечном итоге я могу получить обещанное. Ты можешь обманываться, считая, будто можешь меня надуть или обвести вокруг своего хорошенького пальчика. Этого не будет, Алиса. Я собираюсь снять твои розовые очки и разбить их вдребезги. Не потому, что я жестокий и злой тиран, нет, девочка. Ты выросла из них.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Ты сейчас мне угрожаешь? — подняв голову, она смотрит мне в глаза немигающим взглядом.
— Я ставлю тебя в известность, что в следующий раз в меню будут не только твои губы и язычок, tatlım, — снисходительно сообщаю, дотронувшись пальцем до ее подбородка.
Мятежные глаза возмущенно темнеют до глубокого бирюзового оттенка. Нажав большим пальцем на дрогнувшую нижнюю губу девушки, я резко склоняюсь к раскрасневшемуся лицу. Она перестает дышать, опуская ресницы, и, наверное, ждет, что я снова сделаю все сам, дав ей повод злиться и ненавидеть меня.
— Готовься, — коротко выдыхаю в ее губы и, выпрямившись, быстро отстраняюсь.
— Ты уходишь? — удивленный возглас догоняет меня практически у дверей.
— У меня встреча с твоим отцом, — обернувшись, сообщаю я. Она недоверчиво хмурится.
— Папа здесь?
— Да, — подтверждаю сказанное. — Но в ближайшие пару часов он будет занят. Можешь позвонить матери. У нее для тебя есть счастливые известия.
— Какие еще известия? — озадаченно бормочет Алиса. — Постой, а мне что делать, пока тебя нет?
— Отдохни, прогуляйся по резиденции и ложись спать. Мы вылетаем в Штаты рано утром.
Алисия
Каждый шаг в сторону моей спальни дается мне с неимоверным трудом. Колени бьет мелкая дрожь. Едва чувствую онемевшие стопы с той самой минуты, как оказалась заперта в объятиях Амирана и прикована к нему собственным страхом.
Я никогда не боялась Сэви, но по сравнению с дикими и агрессивными обитателями зверинца Амирана, она — своенравная кошечка, которую я не намерена отдавать в лапы Тумана.
Как и себя — в собственность Рана.
Хотя каждое его действие до сих пор отожествляет собой авторский лозунг «ты принадлежишь мне», и от моих реакций на некоторые его манипуляции мне до сих пор стыдно и тошно. Что-то мне подсказывает, что прелюдия в вольере — лишь легкий оскал его истинных намерений.
Дальше будет хуже. Как бы ни было страшно давать ему отпор и будить в наследнике зверя, в следующий раз я выберу более ранимое место на его теле и сил не пожалею.
Наспех попрощавшись с Радой, проводившей меня до двери, захлопываю ее изнутри комнаты, прислоняясь спиной к гладкой поверхности.
— Дыши, первое свидание уже позади, — с болезненным стоном выдыхаю я, запрокидывая голову к потолку. Несколько часов назад примерно в таком же положении я находилась под прицелом его взгляда, чувственно-порочного натиска и обволакивающей мужской энергетики.
«Я хочу посмотреть, как будешь царапаться, кончая подо мной. Что скажешь, tatlım?» — намеренно ударяюсь затылком о поверхность двери, пытаясь прогнать хрипловатый шепот Рана из своей головы.
Но он здесь, со мной, в моей голове — настойчивый свидетель моей ошибки и бесстыдного предательства по отношению к Нейту. Да, отказ от побега, я отчасти считаю ошибкой, потому что настойчивость Амирана заставляет меня сомневаться в правдивости нашей договоренности. Чувствую себя ужасно, не могу избавиться от вины, ядовитым коконом, сковавшим сердце.
Я могла сейчас быть в бегах с Нейтом и оставить всех и все позади, а вместо этого — невольно поощряю сближение с принцем.
Это происходит не специально, но происходит. Я чувствую.
Даже себе в этом страшно признаться. В том, что Амиран может оказаться прав…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
«— Это слишком легко, чтобы быть правдой. Слишком просто, Амиран.
— Это слишком просто лишь по одной причине. Ты передумаешь, Алиса.
— Не передумаю…»
Мое тело определенно отзывалось на прикосновения эмира. И на это есть физиологически объяснимые причины, но мне все равно противно от того, что я позволила ему вдоволь полапать себя, прежде чем осмелилась на отрезвляющий удар.
