тупо хихикнул он. — И как я это сделаю? Там же народу будет — не протолкнуться. И этот повар от своих жаровен ни на шаг не отойдёт, я его знаю.
— А тебе к нему и не надо, — Аслан пренебрежительно ткнул пальцем в необъятную грудь Кабана. — Слушай сюда, и слушай внимательно, если в твоей башке ещё осталось место для мыслей. Завтра, когда веселье будет в самом разгаре, когда на сцену выйдет какой-нибудь певец или фокусник, я в другом конце площади устрою маленький балаган. Драку небольшую, так, для отвода глаз. Но этого хватит, чтобы вся стража и любопытные ротозеи сбежались поглазеть.
Он сделал паузу, давая Кабану переварить информацию.
— В этот момент у тебя будет секунд тридцать, не больше. Понял? Ты должен будешь прошмыгнуть за его стойку. Но не к главному мангалу, где он сам торчит! У него там сбоку будут стоять котлы с соусами или ещё какой-нибудь бурдой. Мне мой пацанчики уже доложили, узнали, что за хреновину он там строит. Так вот, за котлами будет присматривать не он, а его помощнички. Вряд ли поварёшка будет отлынивать от основной работы. Поэтому там встанут сестра его или тот рыжий пацан, которого он с улицы подобрал. Они же сопляки, опыта ноль. Отвлекутся на шум — и всё. Твоя задача — подойти к самому дальнему котлу, где тебя не видно, и просто высыпать туда всё из пакетика. Быстро, как будто соль досыпаешь. И тут же свалить. Никто и не заметит.
Кабан снова кивнул, пряча пакетик в карман. План был, конечно, рискованный, но выполнимый. А мысль о том, что будет потом, грела душу. Увидеть лицо этого наглого повара, когда его праздник превратится в самый громкий позор за всю историю Зареченска, — ради такого можно и рискнуть.
— Я всё понял, — глухо сказал он. — Сделаю.
— Ещё бы ты не сделал, — хмыкнул Аслан, разворачиваясь к выходу. — Хозяин будет доволен. Он любит, когда его врагов не просто убирают, а сперва хорошенько вываливают в дерьме. Тем более, буквально.
Он вышел, и его тощая фигура тут же растворилась в темноте. А Кабан ещё с минуту постоял посреди грязного склада, сжимая и разжимая кулаки. Завтра будет веселый денек. Очень весёлый. Месть — это, может, и блюдо, которое подают холодным. Но в этот раз оно будет очень, очень горячим. Кабан снова тупо хихикнул и, почесывая бритый затылок, поплелся к выходу.
* * *
Поздний вечер субботы медленно опускался на город, и в «Очаге» наконец-то воцарилась тишина. После безумного дня, похожего на забег с препятствиями, всё замерло. Настя, с едва слышным вздохом, закончила протирать последний стол. Её движения были медленными, усталыми.
— Игорь, я всё не могу успокоиться… — голос у неё был тихий, почти шёпот. — Мне так страшно. Вот прямо до дрожи. А что, если у нас ничего не получится? Что, если Алиев снова какую-нибудь пакость устроит, а мы не будем готовы?
Я сидел за столом, который служил мне и кабинетом, и командным пунктом. Попытался нацепить маску стопроцентной уверенности, хотя внутри всё скручивалось в тугой узел.
— Не забивай голову, сестрёнка. Всё будет в порядке. У нас на каждый его хитрый ход есть свой ответ с винтом.
Настя медленно повернулась. В её огромных глазах, как в омуте, плескалась такая тревога, что мне самому стало не по себе.
— Я верю тебе. Правда. Но от этого не легче…
Я громко выдохнул, отшвырнув карандаш в сторону. Он прокатился по столу и упал на пол.
— Ладно, чего уж тут врать. У самого поджилки трясутся, — честно сказал я. — Давно я так не волновался. Наверное, никогда. Но это не значит, что мы не справимся. Слышишь меня? Мы обязательно справимся.
Она подошла ближе, её рука легла мне на плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. На лице проступила слабая, но тёплая улыбка.
— Я так горжусь тобой, Игорь. Ты так изменился. Стал… другим. Надёжным. — Она на секунду замолчала, подбирая слова. — Всё, я спать. И ты давай, не сиди до утра. Завтра нам обоим понадобятся силы.
Она ушла, а я остался один на один с кухней, которая за последние дни превратилась в логово безумного стратега. Бумажки на стенах, стойкий аромат специй в воздухе, который уже, кажется, въелся в саму штукатурку. Всё было готово. Даже чересчур. Но спокойствия это не добавляло. Наоборот, где-то в районе солнечного сплетения поселился неприятный холодок. Старый знакомый. Обычный поварской мандраж перед открытием нового ресторана или приездом важного критика. Только вот ставки теперь были повыше, чем звёздочка в гиде.
— Что, маэстро, впал в задумчивость? — раздался из тёмного угла полный сарказма голосок. — Или уже подсчитываешь убытки? Спорим, твои желторотые помощнички завтра сожгут как минимум половину котлет.
Я даже не вздрогнул. К его привычке появляться из ниоткуда я почти привык. На стол, прямо на мой самый главный чертёж, бесшумно, как тень, запрыгнула серая крыса. Рат с видом придирчивого инспектора прошёлся по бумаге и уселся точно на то место, где я схематично изобразил его будущий наблюдательный пункт — полую балку с просверленными дырочками.
— Есть такое, — буркнул я, не отрывая взгляда от его наглых чёрных глазок. — Слишком многое поставлено на карту. Если завтра что-то пойдёт не по плану…
— Если что-то пойдёт не по плану, — фыркнул Рат, дёрнув длинным усом, — то я, в качестве жеста доброй воли, разрешу тебе поселиться у меня в подвале. Будешь моим личным сомелье по части заплесневелых корок. Но ничего не пойдёт не так. Потому что у нас есть план. Дурацкий, как идея научить свинью танцевать, но зато какой изящный!
В его словах была своя правда.
— Давай ещё раз прогоним, по пунктам, — попросил я. Мне просто нужно было услышать это вслух, чтобы унять эту идиотскую дрожь в пальцах.
Рат картинно выпятил грудь, словно собирался произнести речь перед целым полком грызунов.
— Слушай и вникай, повар. Всё до смешного просто. Ты выставляешь на самое видное, самое уязвимое место котёл-приманку. В него мы закладываем то, что не жалко. Например, тушёную капусту. Рядом с этим великолепием ты ставишь самого зелёного из своих птенцов. Вон того рыжего паренька, который смотрит на тебя, как на икону. Он — идеальная мишень для диверсии.
— Его зовут Вовчик, — машинально вставил я.
— Да хоть горшок, мне без разницы, — нетерпеливо отмахнулся крыс своей крошечной лапкой. — Главное, что он неуклюжий и невнимательный. Дальше в игру вступаю я. Я буду сидеть в своей ложе, в своём персональном наблюдательном пункте с панорамным видом.
