class="p1">— Ругаться он больше не станет. Сделай милость, приведи кого-нибудь, чтобы помогли ему. Негоже декарху императорской гвардии одному в грязи лежать. И пусть принесут кипяченой воды, чистых холстин и масла для светильника. Да одежу ему чистую прихвати.
Парень нахмурился, но кивнул.
Нина вернулась в каморку. Чтобы не сидеть без дела, принялась прибирать. Вынесла за порог грязные тряпки, вымела промокшую вонючую солому. Сходила за свежей водой да попросила на кухне для больного лепешек и сыра.
Наконец лежащий поднял голову. Взгляд его был чуть затуманенный, но дышал он легче, видать, боль притупилась.
— Тебя как звать? — голос его звучал хрипло.
— Нина-аптекарша я. Снадобья готовлю, притирания для патрикий и императрицы. Хотела вот тебя проведать, а в лечебнице тебя не нашла. Ты, видать, сильно лекаря обидел, что он тебя оттуда выгнал. — Нина присела на узкую скамью у стола.
— Слыхал я про тебя, Нина-аптекарша. Да только говорили, что толку от тебя никакого, один гусиный жир с розовым маслом и можешь для патрикий готовить.
Нина вздохнула. От грязных площадей до самого дворца люди не меняются, лишь одеяния побогаче становятся. А ежели в сердце гниль, то ее и за шелками и золотом не спрячешь.
— Мало ли кто обо что язык чешет. Кто-то вон сказания и поэмы сочиняет, а кто-то пустые поклепы на людей наводит. Это уж кому что дается. А есть от меня толк или нет — не тебе сейчас рассуждать. Никого толковее рядом с тобой я что-то не вижу, — усмехнулась она. — Лекарь Панкратий и тот тебя вышвырнул. Что за скандал ты там устроил?
— Это не лекарь — это зверь кровожадный. — Декарх приподнял голову, лицо его исказила горькая гримаса. — Чуть что — сразу за нож хватается. Видела бы ты его рожу, когда он ко мне подходил.
— Да ты так орал и буянил — когда ж ты его рожу разглядеть успел?! — усмехнулась Нина.
— Успел. Мясник он, а не лекарь. Для него человеку отрезать что-нибудь — как иному чихнуть. Наслаждается он своей властью над хворыми. Если бы я не был тогда пьян, ни за что не дался бы ему. Видишь, в кого он меня превратил. Кому я теперь нужен?! Как я служить буду?! — Он зажмурил глаза, слеза сбежала по его виску.
Аптекарша подошла, положила руку мужчине на лоб.
— Погоди печалиться. Ты же на императорской службе пострадал. Небось пенсию теперь тебе назначат. Купишь себе домик в тихом городе, такому статному красавцу и с одной ногой девицы покоя не дадут. Женишься еще.
— Не надобно мне жены никакой. Да и кто ж к одноногому в дом пойдет?
— Отчего же не надобно? Я слыхала, не ногой жену-то привечают, — прищурилась Нина. — Тебе же лекарь больше ничего не отрезал, я точно знаю.
Декарх скривился в смущенной усмешке:
— Знает она, поглядите. Ладно, может, и найдется какая убогая вдовушка, что меня не испугается.
— Вот видишь, значит, хорошо, что лекарь тебе жизнь спас да потом столько дней выхаживал. Зря ты с хорошим человеком поругался.
— Ничего в нем хорошего нет. Мучитель он. Смотрит на людские мучения и наслаждается. — Лицо декарха скривилось. — Он еще, говорят, в лечебницу при женском монастыре ходит. Монахинь лекарскому делу учит якобы да врачует там девиц. Да только все знают, что он и там с ножами и крючками своими не расстается. Вот и ходит туда, чтобы резать всех, как скотину безмолвную.
Нина поежилась. Страшно такое даже представить, чтобы лекарь, уважаемый человек, от людских страданий удовольствие получал. На порог упала тень. Слуга принес все, что аптекарша просила, передал в дверях, не заходя в каморку.
Нина достала суму, закатала рукава, потерла руки крепким вином, настоянным на шалфее с лимоном. Повернулась к лежащему:
— Как тебя звать, почтенный?
— Прохор. — Приподнявшись на локтях, он с беспокойством смотрел на ее приготовления. Со лба его сбежала крупная капля пота, оставив дорожку на щеке, нырнула в ворот несвежей туники.
— Я тебе сейчас промою и перевяжу рану. Надо это сделать, пока еще опиум действует. Больно все же будет, врать тебе, воину, не хочу. Коли совсем невмоготу, кричи. Только ногой не двигай. А то мне придется привязать ее к скамье. — Она говорила негромко, но уверенно, смотрела в глаза декарха. У того зрачок, казалось, заполнил все око. — Но это не та боль, что ранее была, когда ногу резали. Эту ты вытерпишь, ты же воин, значит, и духом силен.
Она сняла тряпицу с окровавленной культи. Взялась промывать отваром из салвии и ахиллеуса. Несчастный стонал, шумно втягивал воздух сквозь стиснутые зубы, бормотал под нос проклятия, но ни крикнуть, ни дернуть ногой себе не позволил. Нина старалась сделать все быстро. Промыв, обмотала льняной тканью, пропитанной настоем, снимающим боль и красноту. Молча подошла к столу, налила в чашу отвара, отметив, как у нее самой дрожат от волнения руки. Всегда тяжко, когда приходится ради спасения страдающего человека через муки проводить.
Она поднесла Прохору отвара, тот жадно выпил. Лицо декарха было бледным, туника насквозь промокла от пота. Нина помогла ему снять одежду, невзирая на смущение и отнекивания. Обтерла его водой, помогла одеться.
В скором времени пришел молодой вихрастый воин, сказав, что гекатонтарх[60] велел всем воинам из десятка Прохора по очереди сменять друг друга и ухаживать за своим декархом. Нина одобрительно кивнула. Оставила отвар для больного да велела послать за ней, если у него жар поднимется. Велела вина не давать ему ни в коем случае. Пообещала к вечеру прийти и дать несчастному еще опия, чтобы ночь спал.
Глава 17
Вернувшись в дворцовую аптеку, когда солнце уже спряталось за купола, Нина обнаружила выставленные в ряд горшки и кувшинчики, заботливо прикрытые чистой холстиной. Сунув нос в посуду, Нина одобрительно покивала. Отмыла новая помощница старательно, ни прилипших травинок, ни масляных потеков на посуде не было. Куда только сама делась?
Задумавшись, Нина услышала мерное дыхание из угла за сундуком. Подойдя поближе, обнаружила там скрюченную фигурку на полу. Девочка завернулась в ее плащ и спала, прислонившись к стене. Нина будить не стала. Мысли бы собрать да заняться обустройством. Обучать девчонку сейчас не хотелось.
Едва аптекарша расставила все на полках, как в дверь заглянул один из слуг-евнухов гинекея:
— Василисса требует, чтобы ты пришла к ней немедля.
Семеня по выложенным мелким белым камнем дорожкам среди густой зелени кипарисов и кедров, Нина пыталась придумать, как ей быть. Ведь императрица может спросить и про наследника. И как тут не ответить
