отстукивал километры. За окном менялись осенние картинки. На небесном океане буйствовал «девятый вал», совсем как у Айвазовского, с одиноким самолётом на горизонте. И хоть на сердце кошки скребли, но не заметить эту природную красоту было невозможно. Они сидели с попутчицей в уютном купе и разговаривали. Давно перешли на «ты», как будто знакомы были вечность. Соседка оказалась словоохотливой и говорила без умолку:
«Представляешь, прожила я со своим мужиком сто лет и ни разу не изменила, – спутница рассмеялась, качнула головой, поправила цветастый платок на пышной груди. – Слушаю: у той любовник, у другой… Хм… а я, как форменная дура – всё с одним! – Женщина помолчала. – Знаешь, мужики всегда за мной табунами ходили, правда, не вру. Я, вообще-то впечатлительная, влюбчивая… но всегда скрывала в себе, а чтоб на стороне чего-то… или по-серьёзному, нет, никогда. Да и болезней всяких боялась. Надо мною девчонки даже смеялись, веришь? А я про себя думала: «как это… с любовником… в постель… Не стыдно? С мужем-то привычно всё. А вот как тут?.. Интересно». И решила я, грешница, тоже завести любовника… о-ой…» – попутчица хохотнула, заиграли ямочки на румяных щеках. Она обхватила пухленькой ладошкой стакан с чаем, размешала сахар. Отхлебнув, продолжала открывать душу. Потаённое откровение чужому человеку было ей целебной «пилюлей» и, к счастью, одноразовой.
«Однажды суженый отправил меня на курорт. «Ну, – думаю, – самое место подыскать любовника!» И тут, как специально, закрутился около меня «фрукт» один: «Хочешь грушку? Хочешь яблочко? Мороженку, пироженку.
Цветочки. Розочки-ромашки». В автобусе всегда со мной садился. Услужливый такой. Присмотрелась я: мужик симпатичный! Что ты! В тельняшке. Гордый внушительный нос, сам крепкий. Ну, Аполлон и всё! Как-то днём пригласил в номер. Коньячок, шоколад. Выпили, поговорили… Он – обниматься. Я – не против. Прижал. Жарко поцеловал. И так мне стало сладко… аж голова закружилась… Волнуемся оба. Он не терпит… Да и я уже хороша… «Нну?..» – шепчет в ухо, сам уже разделся. «Светло, закрой окно», – прошу его. Разгорячённый, он полез на подоконник, задвинул шторину, а я в это время быстренько приготовилась – лежу, как говорится, при полном «параде». Оказывается, как всё просто, и не стыдно совсем мужика-то чужого… Полыхаю от нетерпенья, не дождусь, когда жадный кавалер набросится. И вот он уже здесь… «Ну же!..» – я закрыла глаза и… – «Дуррак! Надо было сразу… И зачем только тебя послушал – полез окно закрывать?.. – он бухнулся рядом. – Давай, полежим маленько, может, потом… чего…»
Кипяток с меня схлынул. Полежали. Помолчали. Лениво перекинулись словами. Короче, ушла я, «не солоно хлебавши». А на другой день он извинился, дескать, лечусь на курорте от импотенции. Надо же, и такое бывает…» Попутчица помолчала. Серьёзно продолжала: «И решила я не испытывать больше судьбу. Но вот… до сих пор не пойму чё-то… изменила я мужу-то… или как?..» – она вопросительно смотрела на Груню.
Мимо окон скакали столбы. Поезд дробно выстукивал: «Изменила – Или – Как – Или – Как». А Груша глядела в окно и не знала ответа…
Через два часа она подходила к воротам своего курятника.
* * *
А сегодня Груша опять не спала. Всю ночь проворочалась – вспоминала рассказ попутчицы, что в поезде ей душу изливала. «И чего дурёхе с мужем не живётся? Какие ещё приключения на свою задницу найдёт на семейном пути из «любопытства»? Мда… А тут ещё за стенкой Евдоха ворчала на Тоську всю ночь. «Вот пиявка, так пиявка! И чё Тоська терпит? Непонятно. Тоже ещё дура набитая, слушать постоянные упрёки – удовольствие великое…»
Господи, чё ж такая нескладная жизнь-то? Каждый день – одно и то же: работа-дом, дом-работа… Скукотища… Никакого интереса… вся жизнь насмарку. Надоело всё… сил нет! В телевизоре – убийства, реки крови. Театр? В театр тоже не набегаешься – разорение сплошное. Днём, на работе – куда ни шло. Ночами – беда. То соседи спать не дают, то сама не уснёшь… Одна. Смех, бабе скоро сорок – уже внуки бегают (Тосины и Леонида детки), а она… всё одна кукует! Не ребёнка собственного, не котёнка! Права Евдоха-то, права. Не дай бог, случись чего… Надо же, вот доля-то досталась! Ни гостей пригласить, ни самой в гости сунуться… Девчонки-однокашницы – теперь семейные дамы, куда там! За мужей держатся. Конечно, кому нужна подруга-одиночка, мина замедленная…
И, вроде, не так уж и давно, в студенчестве, жили-были две подружки – не разлей вода – Нинка да Грушка. Как иголка с ниткой! Строительный окончили, и опять вместе, на одном заводе. Симпатичной Груне от парней отбоя не было: и сама, дескать, хороша, и имя необычное – таких сейчас уж и не носят: Груша, Грушенька, Груня. Нинка, подмаргивая глазками, шмыгала увесистым носом:
– Красивая ты, Грушка. Хоть бы мне капельку…
– Ой, да брось ты, в самом деле! – не давала ей договорить Груня, – ты у нас девушка, что надо! И пословица говорит: «…а родись счастливой!» Короче, не бери в голову. Лучше послушай-ка, что я тебе сейчас расскажу-у…
А на завод пришёл новенький с красивым именем Елисей. Симпатичный, обходительный. От девок отбоя не было – все от него рожать хотели. Он чувствовал себя султаном! Но сам вздыхал по Груше: независимая, на шею не вешается, как другие. Любовь у них была – на зависть! Цветы, театры, духи, подарки… Дело шло к свадьбе.
– В мои свидетели пойдёшь, – сообщила подруге счастливая Груша.
– Конечно!
И вдруг, как обухом по голове! – Нинка, верная подруга Нинка… беременна от Елисея! Казалось, предательство напрочь выстегнуло Груню из жизни! И, правда, она едва руки на себя не наложила. Убитая горем, девушка не стала выслушивать бурный лепет обоих. Быстро уволилась и уехала, куда глаза глядят… В чужих краях катились годы… За делами утихла боль. Боль-то стихла, а вот личной жизни не получалось. Пытала она счастье раз, пытала другой… да так ничего и не напытала. Просачивалось оно, счастье-то, как сквозь пальцы вода. «Рок какой-то!» – косилась на судьбу и на себя Груша. Её всё чаще тянуло в родные уральские места. И женщина вернулась домой.
И здесь, дома, Груше не интересен никто, и она никому не нужная. До времени располнела, огрубела и быстро стала «тёткой» – тёткой Груней. Оно, конечно, ещё не поздно бы ребёночка родить. Но… люди осудят. Евдоха – первая: «Ка-ак? без зако-онного му-ужа?» Хотя её Тоська-то вон… не пойми чё: двое пацанят без отца бегают. Бедный Лёнька. А почтариха-Нюрка… та, вообще, на всех плевать хотела: футбольную команду нарожала и глазом не
