было ночного ливня! Удалой сквознячок тряхнул занавеску, разлохматил волосы. Груша высунулась на улицу. Необычно чистая, умытая дождём мостовая радовала взор. Солнце осушило брусчатку, лишь заплатки лужиц на обочинах выстреливали в глаза солнечными осколками. Вдоль непривычно затихшей трассы, за переездом, разноцветными пятнами одёжек толпился народ – яблоку негде упасть! Одни сидели на раскладных стульчиках, другие стояли. Все были в каком-то ожиданьи. По обе стороны волновались на ветру привязанные к столбам транспаранты: «Все – на марафон!»
– А-а-а, вон что… Хм, придумали тоже! – женщина закрыла окно. – Хлеба надо, схожу-ка.
Умываясь, она прилипла к зеркалу, будто первый раз себя увидела. Господи! Вот толстуха-то! тьфу! Груша потрясла рукой – студнем заколыхались вялые мышцы. А живот-то… квашня-квашнёй… – Груня прищурилась, растянула мешки под глазами. «Да-а… ошибка природы: нос крючком, морда – кувшином… Ну и чёрт с тобой! – сказала себе Груня, наверное, в сотый раз. – Блин, хоть к зеркалу не подходи, честное слово. Какая уж там «самая обаятельная и привлекательная»? Да… улетело время… улетело…» Она взяла косметичку, привычно стала рисовать лицо. Надела парик, уложила в причёску. «Ну, вроде, и на человека похожа…»
Наскоро выпив чаю, Груша накинула лёгкую размахайку и вышла на улицу. А там – галдёж, свист и крики!
– Лёха-а, жми! Лёха-а! – горланили ребята хилому пареньку. Распаренный Лёха, то и дело оглядываясь, плетью тащился по булыжной мостовой. Мокрая синяя лямка путалась на плече.
Народу полно. Груша встала на обочине. Школьники «отмарафонили». И снова гвалт! Свист! – Идут инвалиды, в том числе, и со швейной артели, что по соседству. Бегут, обгоняют друг друга безрукие, хромые, на протезах и костылях. У всех манишки с номерами. На колясках, подавшись вперёд, нервно крутят руками колёса безногие марафонцы. Каждый пытается вырваться вперёд!
Но вот, слышнее и слышнее, раздаются металлические хлопки по мостовой. Что это? За домами никого не видно… Все ждут, присматриваются… Хлопки всё ближе… И вот он! Появился! Восхищённый рёв, свист и гул аплодисментов заглушают хлопки. Спортсмен, лет тридцати пяти, волоча безжизненные ноги с металлическими латами на коленях, сильно размахнувшись, шлёпает о булыжники рукой со стальными накладками. Упирается рукою, перенося тяжесть крупного тела, гусеницей подтягивается. Бросает вторую руку с накладкой… «Приветствуем участника под номером пять! – вливаясь в какофонию одобряющих воплей, гремел репродуктор, освещая ход соревнований. – Спортсмен упорно приближается к финишу! И… вот он… ну-у… Финиш! И номер пять закончил соревнование. – Поздравляем!»
Груша разинула рот. Она забыла, куда пошла… Она стояла, потрясённая… раздавленная… Очнувшись, расплакалась. Закрыв лицо руками, примчалась домой. Там дала волю слезам. Ревела навзрыд! Удивление, сострадание, восхищение, стыд – всё перемешалось.
– Дура! Дура! Какая же я дура! – кричала она, захлёбываясь слезами. – Да ведь это же я – увечная! убогая! Господи! Ну почему же мне жизнь-то не в радость? Почему-у? Чего ж я кисну-то всё время? Я – сильная, здоровая тетёха. С целыми руками и ногами. Чем вечно недовольна?
Женщина ещё долго корила себя. Истерика прошла. Стало легко, словно внутри прорвался нарыв. Груша успокоилась. Привела себя в порядок, опять вышла на улицу – в магазин же так и не сходила. Откипели марафонские страсти. Денёк разгулялся на славу! В хлебный идти не хотелось. Груня устроилась на скамейке и бросила взгляд на обочину. Весёлая былинка, пробившаяся сквозь трещинку в плотном настиле, подалась синей головкой к солнцу. Покачиваясь на ветру, она будто восторженно кричала всему живому: «Смотрите, смотрите все – как хорошо! Как хорошо жить! Ка-ак хо-ро-шо жи-и-ить!» Груша улыбнулась: «благодать… живёт себе… уж тем и рада». Пролистав быстрыми крылышками парной воздух, на цветочек осторожно присела раскрасавица-бабочка. Неожиданно подняли скандал воробьи, раздирая прибитого ночным дождём червяка. Удалой паренёк-колобок с соской, радостно хлопая в ладоши, прокосолапил сквозь воробьиную стайку, птички недовольно разлетелись.
– Надо же, какая погода хорошая!
– Ну. Прям, как летом, даже не верится, что снег был.
Груша не сразу заметила молодых людей на другом конце скамейки.
– Здорово прошёл марафон, правда? А ты, Кир… ну просто молодец! Честно! – кого-то похвалил девичий голос.
– Ай, ничего особенного, – низким басом отмахнулся тот, кого назвали Киром.
Женщина покосилась на голоса. Киром оказался спортсмен, который некоторое время назад полз, громыхая по мостовой. Ребята сидели в инвалидных колясках.
– Ну чё… разбегаемся?
– Угу! Отдохнуть надо, завтра дел по уши.
Молодёжь разбрелась. Кир остался у скамейки. Большими руками, он затягивал ремни на коляске. Груша незаметно присматривалась к человеку, который вызвал у неё столько эмоций. – Широкоплечий. С копной пшеничных волос. Он явно не торопился. Кивнул на карапуза: «Симпатичный пацан!»
– Хорошенький, – согласилась Груня и тут же спросила: – Извините, это вы в марафоне «по-пластунски»?
– Да, – засмеялся Кир, – «по-пластунски» – это я! Представляете, до финиша остаётся всего – ничего, а тут, как на грех, с телеги отваливается колесо, – мужчина оживился, заново переживая аварию. – Ну вот… пока друзья колесо прилаживали, я по-быстрому и облачился в «доспехи», держу их при себе на такой вот «пожарный» случай, – пояснил он, – ну и «по-пластунски» или «кролем», уж и сам не знаю, как получилось… добрался до финиша. Смешно, конечно, но нельзя было время терять.
– Не смешно, – возразила Груня, – нисколько. Вы ведь и, правда, молодец. – Женщина с уважением посмотрела на собеседника.
– Может быть… спасибо, – засмущался молодой человек. – Вы интересуетесь спортом?
– Скорее – нет. Вышла в магазин да вот задержалась. Люди смотрят, ну и я остановилась.
– А вы в этом бараке живёте! – неожиданно хитро улыбнулся Кирилл. – Я тоже недалеко. Во-он в том доме… видите, за гастрономом! – рукой указал он. – Недавно переехал. Так что, мы – соседи. Может… познакомимся?! Я – Кирилл.
– Тётя… ой, Груша я! Можно просто Груня. А откуда вы знаете, что я живу здесь?
– Знаю… – уклончиво ответил парень. Кирилл словоохотлив. – Абсолютно не хватает времени, – сокрушается он.
– Серьёзно? А чем же вы так заняты?
– Чем занимаюсь? – молодой человек пристально посмотрел на Груню, задумался, откинулся на спинку, – чем занимаюсь… Много, чем. Сразу не ответишь, долго перечислять. Короче, скучать некогда.
– Ну всё же… – Груше было удивительно, какими такими делами может по горло быть занят… инвалид.
– Работаю дизайнером. – Кирилл, наморщив лоб, загнул палец. – Потом – спорт. Это обязательно. Выезжаем на природу. В театрах бываем. Не часто, правда. Что ещё?.. Стихи люблю, особенно Высоцкого. Сам немного балуюсь-сочиняю. Видите, сколько порассказал! – Он приподнялся в коляске, сел удобнее. – Опекаем инвалидов-малолеток в специнтернате. Каждое посещение – им праздник! Вы бы видели глаза этой детворы! – Кирилл покачал головой, лицо его порозовело, – как они ждут нас! Я вот их рисовать учу. Правда! Там уже целая
