у твоего братца, когда он отнёс тебя в палатку. Но я сказал ему твёрдо — я человек принципов, правоверный католик, никакого разврата в моей палатке! — Урод придушенно прыснул, давясь смехом мне в шею. — Так вот, я заставил его спать снаружи, на одеяле. Он, вишь, не доверяет нам, поэтому дрыхнет тут, под боком, прямо у входа в палатку. Дурашка и не догадался, что у меня с другой стороны палатки припрятан вход, на случай шухера…
— Он убьёт тебя! — промычала я в то место, откуда слышался мерзкий шёпот. Вышла невнятная каша, но он понял.
— Не горячись так, а то задохнёшься. Нет, конечно, ты не расскажешь своему дружку о случившемся. Это останется нашим маленьким секретом. Ты же не глупая, понимаешь — мы с ребятами прикончим его первым и закопаем где-то в джунглях. Тебя придется тоже… Никто не узнает. Оно тебе надо? Вооот… Так что я сейчас тихонечко выну кляп из твоего сладкого ротика и мы мирно разбежимся.
В то же мгновение, как рот избавился от вони тряпки я смачно, из всех сил плюнула в темный контур мерзкой рожи — «Мерзавец!». На этом ночь для меня закончилась, выпав в небытиё вместе с резким ударом в висок тяжелого кулака…
Хотелось бы сказать, что на следующее утро я ничего не помнила или хотя бы сочла случившееся жутким сном, но правда в том, что едва открыв глаза ярким солнечным лучам, я вспомнила всё: едкий запах пота, слюни на лице и неотвязные, резкие судороги внутри моего тела.
На случайно уловленное краем глаза движение, организм среагировал быстрее сознания — ударом наотмашь. Прямо под дых Марку. «Ох, что б тебя! За что?!» — Зазнайка сложился пополам, а протянутый им металлический стакан с водой жалобно звякнул где-то на дне палатке.
— Прости! Я не хотела…! Случайно…
— Забудь! — он выпрямился, потирая правый бок. — Как твоё плечо?
Приподняв правую руку, растопырила пальцы и снова сжала в кулак.
— Уже лучше. Отёк вроде сошел.
— Угу, и температуры нет, — констатировал он, быстро коснувшись моего лба. — Отлично! Этот Маркус оказался неплохим мужиком — тебе помог, палатку нам отдал, позвонить позволил.
— Ты дозвонился до Фернандо?! — подскочила я.
— Вчера вечером, когда ты уснула. Набрал на мобильном номер Сьюзен, а она передала трубку этому твоему… Короче, я сообщил им название острова и ближайшего посёлка на побережье — Санта-Круз. Судя по всему, яхта будет ждать нас там уже через час — другой. Этот, в шляпе — Ленни, сказал мне, что до Санта-Круз около четырёх миль. Вон там, сразу за холмом, начинается тропа. Как раз за пару часов доберёмся. Если ты можешь идти…
— Я могу. Наверное… — уцепилась я за его руку, делая шаг. — Ага, могу!
Я боялась ответа, но всё же, задала выжигавший внутренности вопрос,
— Эти… ещё здесь?!
— Ты о банде браконьеров? Они снялись ещё на рассвете, прихватив все свои пожитки кроме этой палатки. Я предложил Маркусу заплатить за неё, если он оставит свой адрес, но тот только заржал и сказал, что мы в расчёте. Странный тип.
После последней фразы меня жёстко скрутило накатившей тошнотой и, зажимая рот ладонью, я рванула к яркому треугольнику выхода. Успела! Меня вывернуло прямо на присыпанную золой траву недалеко от кострища. Вытерев ладонью рот, попыталась отдышаться, разглядывая пустую поляну в окружении шумно галдящих джунглей. Ничего кроме тёмного пятна кострища и зелёного брезента за спиной не напоминало о безумии прошедшей ночи. Вот если бы ещё стереть память…
Мы с Марком осилили весь путь по узкой, едва заметной тропинке, вправду оказавшейся за ближайшим склоном, почти не разговаривая. Утрамбованный десятками ног чёрный грунт почти не доставлял неудобства ногам позволяя двигаться быстро, почти бегом. Он изредка что-то спрашивал, я что-то отвечала. Незначительное, мимолётное. Игнорируя бурно цветущую растительность вдоль тропинки мысли бродили чёрт-те где, снова и снова возвращаясь к одному бессмысленному, но неотвязному вопросу — «Почему он не проснулся?». Вопрос был дурацкий, ненужный, но каждый раз, когда я поднимала глаза на Марка, дурнота скручивала живот. Он не защитил меня, не спас от этого чудовища…
— С тобой всё в порядке? Кристи…?
В темно-карих глазах я видела недоумение, непонимание. Больно, ему тоже, но я лишь сжимала плотнее губы запирая слова признания и кивала «Всё нормально». Ложь, глубокая как океан, но как я могла рассказать, объяснить ему? Теперь, когда уже ничего не изменить. Как он сможет жить с этим знанием, да и сможет ли? Узнав такое, он не успокоится, пока не убьет мерзавца, но что потом? Тюрьма, приговор, или он сам приговорит себя за то, что не уберёг меня? Ну уж нет! Никогда, ни за что он не узнает о произошедшем этой ночью. Нет, я разберусь сама…
Нарядно блестящий купол белоснежной часовни вынырнул из зелени первым, извещая о близкой цели путешествия. Узкая улочка прибрежного городка встретила нас растопленным в воздухе запахом рыбы и золотисто-розовыми, гладкими камнями брусчатки. От открывшейся в проёме между невысокими домами сияющей голубизны моря перехватило дыхание.
Силуэт, внезапно возникший на фоне этой красоты показавшись знакомым, через пару секунд приобрёл отчётливые черты дорогого лица. Упавшая облегчением с плеч усталость придала ускорение ногам, и я побежала навстречу, с разбегу влетев в безопасность крепких объятий,
— Сэмми, забери меня домой!
Глава 14. Побег
Эта ночь была создана для романтических свиданий. Ничем не омрачённый оранжевый круг луны снисходительно поглядывал на свои жалкие подобия — причальные огни, бросающие размытые отражения в тёмные воды замершей в полуночной дрёме бухты.
Тускло подсвеченные силуэты лодок, катеров, роскошных яхт и их уменьшенных копий, пристроившись в ровные шеренги к деревянному пирсу, едва слышно поскрипывали, вторя вялому шелесту прибоя. Тёплый ночной бриз, нежно лаская кожу, приносил с собой запахи влажной зелени и тёплой земли. Тишина растекалась над бухтой, наполненная вздохами ночи, шелестом и подрагивающими в воде всполохами. Поэту, обратившему взор на это сонное царство безмятежности, наверняка пришли бы в голову восхитительные строчки о вечной любви. Или, может быть, о тайной любви…
Эти романтические мысли одолевали бы его ровно до того момента, пока взгляд не зацепился за странный силуэт, двигающийся по палубе одной из роскошных яхт. Той, что пристроилась у самого дальнего конца причала. Этот силуэт передвигался по тёмной палубе осторожными рывками, то замирая, то ускоряясь, словно в экзотическом танце. Прагматичный наблюдатель мог бы принять неловко продвигающийся силуэт за ночного грабителя, а любитель фантастики — за пришельца из чужих миров, однако
