Докторс-Коммонс был хорошо известен Диккенсу (ч. 8), и он достаточно разносторонне изобразил это учреждение в своих произведениях. Один из «Очерков Боза» («Картинки с натуры», гл. 8) посвящен ему полностью. «Название “Докторс-Коммонс”, — говорит здесь Диккенс, — известно всем и каждому, ибо здесь, в этих стенах, влюбленным парам дают брачные свидетельства, а неполадившим — развод; здесь регистрируют завещания тех, кому есть что завещать, и наказуют вспыльчивых джентльменов, неуважительно отзывающихся о дамах в их присутствии...»[47] С наибольшей подробностью это учреждение характеризовано Диккенсом в «Дэвиде Копперфилде» (гл. 23, 26, 33, 35, 39).
На вопрос героя романа, что такое проктор, его друг разъясняет ему:
«— Это что-то вроде церковного ходатая по делам. Он подвизается в этих затхлых судах, которые заседают в Докторс-Коммонс — сонном уголке неподалеку от площади Святого Павла. Он все равно что поверенный в обычных светских судах. Это чиновник, которому следовало бы исчезнуть два столетия назад. Вы лучше поймете, кто он такой, если я объясню вам, что такое Докторс-Коммонс. Это уединенное местечко, где применяются так называемые церковные законы и где проделывают разные фокусы с древними, допотопными чудищами — парламентскими постановлениями. Три четверти человечества даже и не слышало об этих постановлениях, а остальная четверть считает, что еще во времена Эдуардов они относились к разряду ископаемых. Это такое местечко, где с незапамятных времен существует монополия на ведение дел по завещаниям и бракам и где разбираются тяжбы, имеющие касательство к кораблям.
— Вздор! ‹...› Неужели вы хотите сказать, что есть какая-то связь между мореходством и церковной службой?
— Разумеется, я этого не хочу сказать ‹...›. Я лишь хочу сказать, что одни и те же люди в этом самом Докторс-Коммонс занимаются и теми и другими делами. Пойдите как-нибудь туда, и вы услышите, как они выпаливают скороговоркой добрую половину морских терминов из словаря Юнга по случаю того, что “Нэнси” наскочила на “Сару Джейн” или мистер Пегготи и ярмутские рыбаки доставили в бурю якорь и цепь “Нельсону", идущему в Индию и терпевшему бедствие. А пойдите туда на следующий день, и вы услышите, как они обсуждают свидетельские показания, — взвешивая все “за” и “против”, — по делу какого-нибудь священника, который дурно себя вел... И вы увидите, как судья по мореходному делу стал адвокатом по делу священника, или наоборот. Они — словно актеры. Сегодня он судья, а завтра уже не судья, сегодня у него одна профессия, завтра другая, одним словом — перемена за переменой. Но это всегда остается доходным для них и занимательным для зрителей театральным представлением, которое дается перед избранным обществом»[48].
По краткой характеристике Сэма Уэллера, прокторы заслуживают Олд-Бейли, то есть уголовного суда (гл. 9, X), называвшегося этим именем, потому что он помещался на улице Олд-Бейли (ч. 53); это же название переносится иногда и на уголовную тюрьму Ньюгет (ч. 53), находившуюся рядом с судом.
В «Пиквикском клубе» Докторс-Коммонс фигурирует еще в одной из вышеперечисленных ипостасей: как суд по утверждению завещаний. Если для Тони Уэллера посещение этого учреждения было просто развлекательной формальностью (гл. XLV), то этого никак нельзя сказать о лысом сапожнике, поведавшем Сэму о печальных последствиях доверия, которое оказал ему богатый родственник, сделавший его своим душеприказчиком (гл. 40, XLIV). Рассказчик не называет прямо Докторс-Коммонс, но по указанию адреса — «закоулок близ Святого Павла» — нетрудно его узнать. Порядок ведения дела изложен пострадавшим ясно, а также прекрасно обрисована двойственная роль прокторов. Дело проходило следующие инстанции: Суд по делам о завещаниях (в составе Докторс-Коммонс он назывался Прерогативным судом) — низшая инстанция; Делегатский суд (также входивший в состав Докторс-Коммонс), — его имеет в виду рассказчик, когда говорит о делегатах, — в то время (до 1832 г.) был вообще апелляционным судом по делам церковной юрисдикции. До парламента дело не дошло, застряв в Канцлерском суде (ч. 38), и рассказчик, просидевший в тюрьме уже двенадцать лет, не надеется дождаться решения. Волокита Канцлерского суда — главная причина нападок на него со стороны Диккенса (ср. «Холодный дом»); рост судебных издержек, превышающих в конце концов ценность самого спорного имущества, — результат той же судебной волокиты.
Что касается существа этого дела, то оно покоится на простом и юридически элементарном принципе выполнения душеприказчиком распоряжений завещателя на основании доверительного поручения, или на основании доверия (trust), в применимости какового термина к юриспруденции Сэм тотчас усомнился. Речь идет о той форме завещания, когда завещатель поручает выполнение своей воли лицу, пользующемуся его доверием. Для обозначения такого рода поручения у нас был принят термин римского права фидеикомис (fidei-commissum). Подобная форма, по-видимому, возникала на практике в тех случаях, когда завещатель не мог по закону завещать имущество непосредственно лицу, которому он хотел бы его передать, а назначенный им душеприказчик был способен в точности выполнить его волю. В Англии такая форма завещания не представляла ничего исключительного и практиковалась с феодальных времен, в особенности применительно к земельной собственности.
Термин caveat, обозначающий «юридический документ, равносильный слову “стоп!”», применяется не только в судебной практике. По делам о завещаниях в суд входят с заявлением о caveat для того, чтобы предотвратить бесспорное осуществление права на собственность умершего. Вообще же caveat (от лат. cavere — принимать меры предосторожности) — это формальное предупреждение, с которым входят в суд или в иное учреждение, чтобы по известному вопросу не предпринималось никаких действий без уведомления стороны, подающей заявление, так как она намерена явиться для оспаривания их.
б) Из специальных судов, как указано, в «Пиквике» упоминается еще Суд по делам о несостоятельности. Во времена Пиквика делалось различие, установленное еще в XVI веке, между несостоятельным должником, неплатежеспособным (insolvent), и банкротом (bankrupt). Последняя квалификация относилась только к торговцам. Соответственно существовали два суда: Суд по делам о банкротстве и Суд по делам о несостоятельности. Различие это было уничтожено только в середине XIX века (1861 г.), вслед за чем (1869 г.) была введена и более рациональная — применительно к развитым капиталистическим отношениям — юридическая организация суда по делам о банкротстве. Между прочим, тогда же была уничтожена система введения в состав суда особых уполномоченных (commissioners), изображением заседания которых в Суде по делам о несостоятельности открывается сорок третья [в наст. издании — тридцать девятая. Ред.] глава «Пиквика». Именно на этот институт намекает Лоутен, когда заявляет, что из мистера Пиквика вышел бы хороший банкрот[49] (гл. 37, XLI).
В первый из вышеназванных судов обращались кредиторы с просьбою распродать имущество должника и оплатить его долги; «несостоятельные должники» сами обращались в свой суд и делали это обыкновенно в последний момент, когда над ними нависала угроза тюрьмы. Суд мог освободить их от тюремного заключения при условии, что они представят полный отчет о своих долгах и сдадут суду все свое имущество. Если должнику удавалось доказать свое полное разорение, после которого у него и его семьи оставалось домашнего имущества и платья не больше, чем на двадцать фунтов, суд также мог освободить его от тюремного заключения за долги. Как практически можно было произвести подобное «обеление», Диккенс показывает на примере Джорджа, приятеля и профессионального коллеги Тони Уэллера (гл. 39, XLIII).
VI. ПУТЕШЕСТВИЯ
ЧАСТЬ 44
Рочестер
Задумав сделать из процесса «Бардль против Пиквика» драматическую завязку романа, Диккенс не отказался от первоначального замысла отправить пиквикистов в путешествие, в котором они должны были познакомиться с жизнью и нравами провинции. Но когда Диккенс ставил себе эту задачу, он еще плохо знал свои сильные и слабые стороны: способность по внешнему признаку, работою одного воображения, восстанавливать мотивы действий и характеры и неспособность видеть за последними их реальную социальную основу. В первой части странствований пиквикистов (Кент и восточные провинции) он все же делает попытки вставить их приключения в рамки местных социальных условий и отношений, хотя само передвижение его героев подчинено одной цели — разоблачению Джингля и кончается вместе с выполнением этой задачи. Во второй части путешествий (западные провинции и Бирмингем) мотивы переездов обнаруживаются ad hoc, читателю даются почти пустые маршруты, а все внимание сосредоточивается на самих приключениях.
