твоем повышении, но знаешь, что я сейчас сделаю? – Каннингем подошел к столу, взял с него какой-то лист и разорвал его на мелкие клочки. – Не видать тебе повышения! А еще ты отправишься в яму, под арест. Пока не поумнеешь. Хотел помогать дикарям? Так шел бы в священники. А здесь ты будешь подчиняться приказам – или у твоего отца станет на одного сына меньше. Сейчас не то время и не то место, чтобы попустительствовать зарвавшимся слюнтяям! Милосердие… Подумать только!
Нет, он по-прежнему не считал себя виновным. Но доброта обошлась ему слишком дорого. И дело не в яме и не в повышении, а в том, что он имел глупость написать обо всем Эмили. Ему казалось, она поддержит его, станет им гордиться… Ведь он поступил так, как велела ему совесть.
Боже, каким наивным он был! Сейчас и вспомнить стыдно. Он думал, что девушка, которую он знал с детства, которой восхищался, которую любил, с которой был помолвлен, должна понять его мотивы.
Только с тех самых пор письма от нее становились все более короткими и редкими.
А он, глупец, придумывал ей оправдания. Мечтал о том, как вернется и женится на Эмили. Радовался, когда смог утроить капитал, ввязавшись в рискованную авантюру. Он был свято уверен, что полученных средств хватит на достойную жизнь. Он клялся, что найдет себе другое занятие, что купит землю, дом. Ему бы хватило… им бы хватило… Наивный влюбленный глупец!
Мысли об этом казались мучительней, чем боль от раны. Снова и снова перед глазами вставал тот день и письмо. Последнее письмо Эмили.
– Шелтон, есть что-нибудь для меня?
– Радуйся, де Редверс, на сей раз и тебя не обошли. – Дежурный подал ему конверт, подписанный разборчивым, красивым почерком.
Эмили! Наконец-то. Первое письмо почти за полгода. Хорошо, что оно застало его здесь. Билет на пароход в Альбию уже куплен. Приказ об увольнении – подписан. Уолтер не собирался продолжать службу. Ни за что на свете.
Долгие, почти бесконечные пять лет в аду близились к завершению. Он возвращался, полный разочарования в собственной стране и людях, полный разбитых иллюзий, горечи и бессилия, но его вела надежда. Надежда на будущее.
Дома его ждет Эмили. Он хотел верить, что ждет. Это было важнее всего на свете. Только на том и стоял еще весь его мир – до тех пор, пока он не прочитал жестокие строки, написанные любимой рукой.
«Милый Николас! Простите мое длительное молчание, но во многом оно объясняется нежеланием отправлять дурные вести. Впрочем, если задуматься, то к чему подобный драматизм? Мы ведь с вами всегда были добрыми друзьями. Очень надеюсь, ими же и останемся, позабыв о глупой детской восторженности и влюбленности.
Я восхищаюсь вашим великодушием и бескорыстием, но, скажем прямо, эти качества едва ли идут в ногу с благополучием и сколько-нибудь приличным состоянием. И вы должны простить меня, милый Николас, за эти слова, ведь я всего лишь женщина, а женщинам всегда дороже платья и украшения, нежели интересы дикарей, живущих на другом конце света.
И я очень надеюсь, что вы от души порадуетесь за меня, ведь вскоре я займу положение, о котором прежде не смела и мечтать. Разумеется, на правах старого друга вы всецело можете рассчитывать на мою поддержку и расположение, даже если вернетесь всего лишь лейтенантом. Помните, ваши друзья никогда не дадут вам пропасть!
Возвращаю ваше кольцо. Уверена, вы еще найдете девушку, которая сможет в полной мере оценить ваш характер и разделит ваши устремления.
С наилучшими пожеланиями, Эмили Мэй Салливан».
Он думал, что ненавидит ее. Он решил, что больней уже ничего не будет.
Как же он ошибался.
Как жестоко и чудовищно он ошибался…
Эмили приходила к нему в бреду. Она улыбалась, и он забывал о проклятом письме. Он забывал о кольце, что выкатилось из конверта ему под ноги. Он забывал о предательстве и боли. Он снова любил ее. И от этой любви ему становилось легче… До тех пор, пока груз воспоминаний с новой силой не обрушивался на него, стоило лишь сознанию вернуться. И тогда, открыв глаза, он снова видел земляной потолок подземелья, черные тени, танцующие на стенах от блеклого света апельсиновой лампы Раджа… Эти тени напоминали ему, что Эмили больше нет. И его самого больше нет.
Он думал, что знает, каким будет его приезд домой.
Он так думал…
Но все оказалось совсем иначе. Эдвард, старший брат, вышел встретить его и сообщил, что отца похоронили на прошлой неделе. Тот сильно болел – об этом Уолтер знал, но известие о его смерти все равно стало неожиданностью. Две недели в пути, и мир опять перевернулся.
Про Эмили он спрашивать не решился. Брат сам отвел его на кладбище. Сначала показал место последнего упокоения отца. Потом молча подошел к небольшой свежей могиле в северной части кладбища. Скромный памятник. Надпись: «Эмили Мэй Салливан. Покойся с миром».[5]
Уолтер смотрел, читал надпись и не понимал. Не в силах был понять. Он был готов к тому, что Эмили помолвлена с другим. Он был готов даже узнать, что она вышла замуж. Но умерла?
– Что случилось? – Голос звучал хрипло, звуки раздирали горло, словно острая проволока.
– То, что случается с девушками в погоне за титулом и богатством. – Эдвард даже не пытался смягчать свой рассказ. – Все началось полгода назад. Или около того. Я хотел написать тебе, но отец отговорил. Сказал, мол, приедешь, сам разберешься. Эмили любила балы… Ты вскоре должен был вернуться домой. Все считали, что за свадьбой дело не станет. И тут граф Уилтшир, известный повеса, обратил внимание на Эмили. Бог знает, зачем ему вдруг понадобилась одна из многочисленных дочерей мистера Салливана. Ее родители пытались избежать позора, но сыну маркиза Солтсбери не отказывают. Тем более когда сама девушка даже не пытается спрятаться за стенами родительского дома. Она ходила такая гордая… такая высокомерная… Вероятно, уже готовилась стать графиней Уилтшир. Но, как и ожидалось, этот повеса бросил ее, не иначе как получив все, к чему стремился. Обесчещенную. Опозоренную. Родители отказались от нее, но она знала, что ты вот-вот приедешь. И ей хватило наглости явиться в наш дом. Думаю, она рассчитывала на твое великодушие, но тебя не было, а отец выставил
