поднял глаза. Посмотрел на меня поверх двойных очков.
— Вы говорите как экономист, Дорохов. Не как председатель колхоза.
— Я говорю как человек, который считает, Алексей Павлович.
Он снял очки для чтения. Убрал в карман. Встал.
— Показывайте дальше.
Дальше — переработка. Молочный цех, колбасный цех, Антонина в белом халате (привыкла, уже не переодевается специально, а носит постоянно, когда в цеху). Корытин — слушал, щупал оборудование (буквально, ладонью по корпусу сепаратора), спрашивал не «сколько производите», а «какова загрузка мощностей» и «каковы потери при переработке». Антонина отвечала точно, с цифрами из своей тетрадки. Корытин кивал. Помощник записывал.
Потом — поля. УАЗик (Корытин пересел из «Волги» без колебаний, чем немедленно заработал уважение Кузьмича, который наблюдал из-за трактора: «Московский, а не гнушается»). Крюков — объяснял севооборот. Воронцов, который приехал «случайно» (я позвонил накануне), дополнял по агрохимии. Корытин слушал обоих, задавал вопросы, от которых Крюков оживлялся, а Воронцов начинал размахивать руками.
— Совместная публикация планируется? — спросил Корытин.
— Планируется, — Крюков кивнул. — В «Земледелии». О влиянии микроэлементных подкормок на урожайность озимой пшеницы на чернозёмах. Данные — с опытных делянок, этот сезон.
— Хорошо. Пришлите мне экземпляр, когда выйдет. Лично.
Крюков замер. Замминистра просит прислать ему лично экземпляр публикации. Для Крюкова, который двадцать пять лет работал в безвестности, это было примерно как звонок из Нобелевского комитета.
— Погнали, — сказал Крюков. Тихо. Но я услышал.
Потом — магазин. В райцентре, десять квадратных метров, Маша за прилавком. Корытин вошёл, осмотрелся, прочитал вывеску, посмотрел на витрину, на ценники, на очередь из четырёх человек.
— «Пункт реализации продукции подсобных хозяйств», — он произнёс с лёгкой улыбкой. — Красивая формулировка.
— Юридически корректная, — ответил я.
— Юридически — возможно. Политически — смело. Экономически — единственно верная. Производитель должен продавать сам. Маржа должна оставаться у того, кто создаёт продукт, а не у того, кто его перепродаёт. Вы это понимаете, Дорохов. И это — редкость.
Он купил кусок масла. Двести граммов, в пергаменте, с надписью «Рассвет» от руки. Маша приняла сорок копеек, отсчитала сдачу, улыбнулась. Корытин убрал масло во внутренний карман пиджака. Замминистра сельского хозяйства, с куском колхозного масла в кармане московского костюма. Картина, достойная кисти передвижников.
Разговор — после обеда. Столовая правления, борщ Люсин (не ресторанный, но честный), чай. Сухоруков, не выдержав напряжения, ушёл «по делам» (облегчение: без него разговаривать проще). Стрельниковский инструктор сидел в углу с блокнотом. Помощник Корытина ушёл к машине — звонить по рации.
Мы остались вдвоём. Корытин отодвинул тарелку, сложил руки на столе, посмотрел на меня теми самыми глазами, за вежливостью которых пряталось нечто совсем не вежливое, а расчётливое, холодное и точное.
— Дорохов, у вас не колхоз.
— А что?
— Предприятие. В хорошем смысле. Замкнутый цикл: производство, переработка, реализация. Учёт затрат по подразделениям. Собственная торговая точка. Образовательная программа для сотрудников. Если бы вы мне это рассказали в Москве за чашкой кофе, я бы подумал, что вы описываете шведскую ферму или американский кооператив. Но вы описываете советский колхоз. В Курской области. В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году. И это — работает.
Я молчал. Ждал. Потому что Корытин не ради комплиментов проехал семьсот километров.
— Дорохов, я хочу ввести вас в один круг, — Корытин понизил голос. Не потому что боялся: инструктор в углу всё равно слышал, и Корытин это знал. Понизил потому что тема того требовала. Интонация важнее акустики. — Есть группа людей. Чиновники, учёные, практики. Мы не заговорщики и не диссиденты. Мы — те, кто понимает: стране нужны перемены. Экономические. Управленческие. Системные. Андропов это понимает тоже. Он открыл окно. Узкое, но открыл. Через два, может, три года перемены станут неизбежными. Нужны люди с опытом. С результатами. С моделями, которые работают.
— И «Рассвет» — модель.
— «Рассвет» — лучшая модель, которую я видел за десять лет работы в министерстве. Хозрасчёт, который работает не на бумаге. Переработка, которая даёт реальную маржу. Магазин, который продаёт напрямую. Образование, которое формирует мышление. Всё, о чём мы говорим на наших встречах в теории, вы сделали на практике. В отдельно взятом колхозе.
Корытин замолчал. Выдержал паузу, профессиональную, отрепетированную годами совещаний.
— Я предлагаю вам войти в этот круг. Встреча будет в декабре, в Москве. Квартира, не кабинет. Человек двенадцать. Обсуждение: пути экономической реформы в сельском хозяйстве. Ваш доклад — опыт «Рассвета». Двадцать минут. Вопросы и дискуссия. Интересно?
Интересно. Ещё как интересно. «Круг реформаторов». Неформальная группа, которая в 2024-м описана в десяти мемуарах и трёх диссертациях: чиновники, экономисты, агрономы, которые в начале восьмидесятых собирались на квартирах и обсуждали то, что через пять лет назовут перестройкой. Некоторые из них станут министрами при Горбачёве. Некоторые — сгорят. Некоторые — уйдут в бизнес в девяностых и станут олигархами. А некоторые — останутся никем, потому что идеи хороши, а политика жестока.
Я знал это. Из будущего. Из Википедии, из мемуаров, из документальных фильмов. Знал, что «круг реформаторов» был реальной силой и реальной иллюзией одновременно. Что их идеи были правильными. Что исполнение окажется катастрофическим. Что «перестройка» начнётся как реформа, а закончится как разрушение. Что хозрасчёт превратится в кооперативы, кооперативы — в дикий рынок, а дикий рынок — в то, что мы получили в девяностых.
Но всё это будет потом. Через два, три, пять, десять лет. Сейчас, в августе восемьдесят третьего, «круг реформаторов» — это возможность. Доступ к людям, которые принимают решения. Доступ к ресурсам, которые эти люди распределяют. Доступ к информации, которая не печатается в «Правде».
И одновременно это ловушка. Потому что войти в круг означает стать «человеком Корытина». Не самостоятельным председателем, а чьим-то протеже, элементом чьей-то стратегии. Корытин — не благотворитель. Он инвестор. И инвестор ожидает возврата.
— Интересно, Алексей Павлович. Приеду.
— Хорошо. Детали сообщу в ноябре. И, Дорохов, ещё кое-что.
Он достал из внутреннего кармана (того самого, где лежало рассветовское масло) бумагу. Сложенную вдвое, с грифом Минсельхоза.
— Лимит на три трактора МТЗ-80. Новые. Через областное управление Сельхозтехники. Оформление в течение месяца. Подпись замминистра — моя. Считайте подарком. Или авансом.
Три трактора МТЗ-80. Новые. Белорусские, надёжные, мечта любого председателя. Стоимость — около сорока пяти тысяч рублей. Годовой фонд оплаты труда половины колхоза. Просто так. «Подарком или авансом.»
— Спасибо, Алексей Павлович.
— Не стоит благодарности. Мне нужны результаты, Дорохов. Не слова, не отчёты, не статьи. Результаты. К декабрю подготовьте цифры
