и так далее. Нас поддержат. Коля, это долгий разговор, но хорошо, что мы его начали. Откладывать больше некуда.
За этими словами последовала длинная пауза. Молчал Валя, молчал судья. Судья и нарушил молчание.
— А че это наша сауна совсем остыла, — сказал судья.
Он зачерпнул ковшиком из деревянного ведерка, осторожно стал лить на раскаленные камни, пар зашипел и ударил по коже, наверное, судья слегка переборщил. Опытный Валя закрыл лицо руками, стал дышать через пальцы. Но быстро привык и положил руки на колени. Хорошо!
— Хорошо!
— А зачем убивать тех двоих? Какое это имеет отношение к Донской Демократической Республике?
— Это наше личное, Коля. Это между нами двумя. Мы оба должны быть уверены друг в друге, как в себе самом. Больше, чем в себе самом. Если мы это сделаем, мы будем уверены. А если мы не будем уверены, риск становится огромный. А перспективы сам знаешь, какие. Выбора у нас фактически нет. Ладно, я беру на себя самое неприятное — ее. А ты сделай его. И мы оба будем понимать, что договор между нами скреплен, процесс запущен. Что мы можем друг на друга положиться. До конца.
Судья молчал.
— Иди, — сказал Валя, — гости без тебя соскучились.
Судья Котов надел белый пушистый халат. Затянул поясок на небольшом животе. Гости, действительно, слегка соскучились. Чтобы их развлечь, судья сказал принести шашлык. Шашлык у него был особенный. Готовил его повар с причудами. Он на соковыжималке делал сок из луковиц, и в нем мариновал мясо. С какими-то травами. Потом еще раз мариновал его в белом вине. Когда приносили этот шашлык, оживленный разговор затихал.
«Интересно, — думал судья Котов. — Может, кто-то из них в курсе дела? Надо как-то научиться сканировать их мозги. Может, их всех прооперировать? Вставить специальный чип. Чтобы их мысли распечатывал принтер в моем офисе. А что? Многие бы согласились. Ведь это гарантия, что не попрут в один прекрасный день».
Потом он позвонил Калюжному и сказал:
— Что ты сегодня звонил… Передай Мельниченко, следователя сменить немедленно, подследственного на Кировский пусть переведут. В общую камеру. Нечего цацкаться. И быстро заканчивайте дело. Чего вы там тянете, я не понимаю?
Глава 33
Арсен, патологоанатом
Арсен позвонил Томе, попросил зайти к нему на работу. Выглядел озабоченным.
— Тома, я говорил с Мельниченко. Там какая-то лажа получается. Как будто они не хотят решать этот вопрос. Мельниченко несет жуткую пургу, говорит, дело резонансное. Я говорю, какое резонансное, ты что? Он говорит, моральное разложение молодежи, политика правительства. Какого правительства? Что вы пристали к мальчику? Щас ей исполнится шестнадцать, они подготовят документы, поженятся, родят ребенка и будут его растить. Зачем ты жизнь им хочешь поломать? Ты что, с ума сошел? У тебя бандитов мало в Кировском районе? А он… отводит глаза, и у меня такое впечатление, что он сам не рад. Я говорю, слушай, давай как-то решим этот вопрос. Я понимаю, на тебя давят. Я понимаю — система. Есть дело, надо его закрывать. На это нужны средства. Ну подумаем. Найдем деньги. Но мальчика выпусти! Это же абсурд. Над тобой смеяться будут. Сидит — сопит. Выгнать он меня не может, я ему завтра понадоблюсь. Больше всего меня испугало, что он денег не хочет. Как будто он вдруг стал идейным борцом против развращения несовершеннолетних
— Почему они не могут просто поступить по закону? — спрашивает Тома. — Все время задаю себе этот вопрос. Что такого страшного произошло?
— Это я как раз не могу понять. Сначала думал, они хотят срубить немного денег. Потом, что они хотят представить дело, как резонансное, и срубить побольше денег. Потом мне стало казаться, что им вообще зачем-то нужно резонансное дело. Я советовался со своими знакомыми. Так примерно это выглядело. Теперь это начинает выглядеть странно. У тебя или у Жени не может быть какого-то личного врага в этой системе? Прокурор, судья?
— Нет. Точно нет.
— Может, у отца этой девушки? Это косвенно бьет по ним тоже.
— Ничего себе, косвенно. Марина с ума сходит.
— У нее папа предприниматель. Там, если надо взять деньги, просто присылают проверку из налоговой. Да и компания не какая-нибудь важная, чтобы прямо на него давить через семью. Никто у него отбирать этот бизнес вроде не собирается. Да и не действовали бы они таким образом. Конкуренция, например, москвичи, через налоговую бы действовала. Тома, тут что-то не так. Я, короче, думаю, надо идти выше. Он чего-то боится. Надо идти к прокурору. Районному, для начала.
— Слушай, я, если честно, была уже у прокурора.
— Что ж ты молчишь?
— Ну он меня принял, говорил очень разумные вещи. Успокоил, сказал, что во всем разберется. Что, конечно, надо мнение пострадавшей принять во внимание.
— Когда ты у него была?
— Позавчера.
— Ну?
— Я даже расстроилась, что раньше не пошла. Он сказал, закон позволяет, если потерпевшая напишет такое заявление, отнестись мягко, не заключать под стражу. Даже примерно сказал, как надо написать. Говорит, звоните, если что. Мы быстро написали. Отнесли.
— Ну?
— И сегодня адвокат узнал, что поменяли следователя. Головню отстранили. Новый следователь перевел Бориса в СИЗО на Кировский. В общую камеру.
— Твою мать!
— Представь себе. То есть мы выслушали разумные слова, все сделали. Вышло только хуже. Я позвонила опять районному прокурору, секретарша, говорит, он занят. Записаться на прием можно, но срок не меньше месяца. Что такое? В прошлый раз на завтра меня принял. Теперь — месяц. Резкий наплыв дел?
— А что адвокат говорит?
— Адвокат в шоке. Не понимает, что происходит. Пытается договориться о деньгах, но называют нереальные суммы.
— А с кем он договаривается?
— Не говорит. Но… на самом верху. Слушай, а может быть, что они деньги возьмут и ничего не сделают?
— В том-то и дело, что может. Вы же от них расписку не получите.
— Расписку — да, навряд ли.
— Тома, я попробую там поузнавать еще через разных людей. Ты Жене передай, вы всегда можете на меня рассчитывать.
— Спасибо тебе.
— Я еще ничего не сделал.
— Ты с экспертами говорил.
— Ну говорил. Не помогло, как видишь. А как вообще обстановка? Коллеги отвернулись с гневом?
— Жене передали, что декан журналистики просил самого Кузнецова вмешаться, написать статью. По своей инициативе. Мы очень мало его знаем. Просто все в шоке. На кафедре говорят, это ни в какую задницу не залазит. Обычно наша завкафедры такие слова не употребляет. Сказала, сама пойдет к ректору требовать, чтобы университет вмешался. Главное, говорит, зачем его в
