что мне пришлось от него закрыться.
Он переводил тему, и мне следовало бы просто сделать вид, что так и надо, но, черт возьми, это было важно.
— Так и не смог её простить?
Удо не то скривился, не то его лицо свела короткая судорога.
— За что мне её прощать… Ей хорошо с Бруно, ну и черт с ними, пусть будут счастливы.
Теперь та неправильность, что звучала в его голосе, начинала подозрительно походить на растерянность, и я не позволила ему отвернуться. Не пытаясь остановить, пошла рядом.
— Я просто подумала, что тебе, должно быть, любопытно. Учитывая, что у них двое детей…
— Знаешь, как зовут этих детей? Эмили и Удо. Герцогине пришла блажь назвать сына в мою честь. Её голова по-прежнему забита всякой чушью о том, что я был не просто первым мужем, а её первой любовью, первым мужчиной и первым настоящим разочарованием. Правда, после моей смерти она сочла, что я был не так уж плох…
Я обогнала его, чтобы все-таки преградить путь, уперевшись ему в грудь ладонями.
Удо выглядел злым, пренебрежительным и раздосадованным.
Я медленно повела руками вверх к его плечам.
— Да ты же трус, герцог Керн. Тебе, мать твою, страшно просить у неё за что-то прощения. И такое искушение — просто не смотреть ей в глаза.
Он перехватил меня за подбородок, впервые делая по-настоящему больно, но испуга не было. Не после того, что я увидела и услышала только что.
— Ты ничего не знаешь ни о ней, ни обо мне.
— Я знаю, что ты до смерти боишься, что это твои дети. И что она не держит на тебя зла. Быть виноватым перед живыми сложнее, чем перед мёртвыми.
Я смотрела на него, не пытаясь вывернуться из захвата, видела, что в эту секунду Удо меня почти ненавидел, и с трудом сдерживалась от того, чтобы засмеяться.
Он наклонился и поцеловал меня снова — глубоко, властно, так, что из головы выбило даже те немногие мысли, что в ней были.
— Это дети Бруно. Ни они, ни эти двое не имеют ко мне никакого отношения, — он произнёс это тихо, чётко, зло.
Я стиснула воротник его рубашки и потянула обратно за ещё одним поцелуем — в конце концов, это действительно не было моим делом. Ни сплетни о том, что герцогиня Мирабелла родила подозрительно раньше срока, ни…
— Я проверял. Чуть не сдох, но проверил.
— А ему ты об этом сказал?
— Сам разберётся, не маленький. К тому же, ему на полном серьёзе всё равно.
Я всё-таки рассмеялась, качая головой, а потом нехотя разжала пальцы.
— Пошли. Скоро начнет темнеть.
Небо за верхушками деревьев и правда начинало хмуриться, и не только от дождя.
Наблюдая, как Удо мрачнеет вместе с ним, я почти пожалела о том, что затеяла и поддержала весь этот разговор. Было интересно, но добраться до места вовремя нам было важнее.
А добраться мы не успевали.
Ночь в лесу всегда наступала раньше, и когда тени сгустились, мне снова захотелось что-нибудь пнуть.
— Значит, ночуем здесь, — первым это вслух произнёс чертов герцог, садясь прямо на землю возле обещанного мне ручья.
Я осталась стоять, внимательно оглядываясь по сторонам.
— Ты уверен, что это безопасно?
— Нет, — он пожал плечами, глядя на меня снизу вверх так знакомо и выразительно, что пнуть мне захотелось уже лично его. — Но мы и так шли весь день. Если окончательно устанем к середине ночи, да ещё и без воды, будет хуже.
— Всегда есть куда хуже, — нехотя соглашаясь, я села рядом и посмотрела на него. — Но ведь завтра все будет иначе?
Удо улыбнулся мне коротко, устало и, кажется, немного благодарно.
— Да. Завтра будет еда, нормальная кровать и воды вдоволь.
Хотела или нет, но я снова ему верила, хотя предпосылок к тому, чтобы все это оказалось правдой, не было никаких.
Пока я умывалась, чертов герцог развел огонь — низкий, тихий, синий.
— Это очень красиво, — сидя над небольшим костром, я впервые решилась поднести к нему руку так близко.
— Оно не обожжет, — Удо сидел напротив, и в отсветах этого пламени его лицо тоже казалось каким-то иным.
Я покачала головой, а потом потянулась к огню. Это был хороший способ проверить…
Он и правда не обжигал. Пропуская бело-голубое пламя между пальцами, я завороженно наблюдала за тем, как оно скользит по ладони и запястью, будто лаская.
Слов не было. Возможности вдохнуть полной грудью — тоже.
— Это…
— Не всегда. Никто кроме тебя и не пробовал.
У него был странный тон, и я подняла глаза, чтобы успеть увидеть…
Ничего. Все то же бесстрастное выражение лица.
Убрав руку, я растерла запястье, как будто могла сохранить частицу этого пламени на коже.
Тревога не отступила совсем, но стала глухой, фоновой, не мешающей отдыхать.
— Я не помню, сказала или нет тебе спасибо.
Как ни старалась, припомнить я в самом деле не могла, а ведь стоило.
— Не за что.
Судя по всему, он правда так считал, и это было…
Первые тяжелые и холодные капли дождя упали мне на нос.
— Да черт же побери!
— Этот огонь не погаснет.
— Мы все равно вымокнем до нитки.
— Думаешь, смерть от простуды так уж отвратительна? — он пересел ближе и притянул меня к себе.
— Унизительна, как минимум.
Ничего другого, кроме как мокнуть в лесу, нам все равно не оставалось, но так и правда стало теплее.
Дождь усиливался, где-то вдалеке послышались раскаты грома.
Я прикрыла глаза, решив хотя бы соврать себе, что намерена подремать, но Удо выпрямился. Почти столкнув меня со своего плеча, он внимательно и настороженно оглядывался по сторонам, и я почувствовала, как спину подергивает холодом, а волоски на шее встают дыбом.
В лесу что-то происходило. Ветер был не таким уж сильным, но ветки начинали качаться, как будто через них ломилось нечто огромное.
В лицо мне полетели листья, и Удо вскочил на ноги как раз в тот момент, когда в отдалении хрустнул какой-то сук.
Он потянул меня за собой, больно сжав предплечье, и когда страх поднялся изнутри обжигающей неконтролируемой волной, я слепо вцепилась в его пальцы.
Это был Итан. Я узнала бы это ощущение и так, но теперь, прочувствовав силу, исходящую от герцога Керна…
— Бежим, — он прошептал это одними губами, почти беззвучно, и я сорвалась с места, не вспомнив ни о потерянном плаще, ни о костре.
Нестись через густую незнакомую чащу было отвратительной идеей, но Удо вел умело. Он оставался на шаг позади, я
