как реагировать на это откровение.
— Значит, ты из-за меня… — не могла подобрать нужные слова.
— Нет, Августа, не вини себя ни в чем. И я не намерена что-то от тебя требовать. Просто мне нужно несколько дней, чтобы прийти в себя. А потом я уйду. Возможно, устроюсь где-то швеей или сестрой милосердия. Да мало ли где могут пригодиться лишние руки.
Екнуло сердце.
— Давай не будем загадывать, ладно? — предложила я.
Гостья хмуро кивнула.
— Ладно. Так что там насчет чего-то покрепче воды?
— Чаю? — без задней мысли предложила я, все еще пребывая в задумчивом состоянии.
Девушка засмеялась и тут же скривилась от боли.
— Издеваешься?! Я-то тебя не чаем угощала!
* * *
— А-а-а, ты в этом смысле! — до меня стало наконец доходить. Вспомнила, что, когда обыскивала дом, в погребе наткнулась на несколько пыльных бутылей с этикетками, гласившими, что это вино. И не самое молодое.
— Господи, ну что за женщина! — она закатила глаза к потолку.
— Кажется, есть одна мысль, жди тут.
— Августа, поесть я тоже не откажусь.
Справедливо решив, что сперва необходимо подкрепиться, я принесла ей кашу. Та слиплась и бесформенным комом возлежала на тарелке. Тося поковыряла ее вилкой, с брезгливым видом попробовала и вынесла вердикт:
— Нет, ты точно решила меня добить.
— Больше ничего нет.
— Тогда, пожалуй, я и обойдусь этим «ничем».
— Но вино-то ты будешь?
— Еще спрашиваешь?
Раньше я пробовала алкогольные напитки только на светских приемах и то в минимальных количествах: пригубить бокал игристого во время тоста, чтобы не выглядеть белой вороной. Или в моем случае — совой. Улыбнулась одними кончиками губ невольному каламбуру и спустилась в погреб. К моему величайшему удивлению, обнаружила не только бутылки, но и несколько больших кусков вяленого мяса и головку сыра. Не того свежего, который можно купить в любой деревне или на рынке в городе, а очень тяжелого, твердого, почти каменного. Пан Тадеуш знает толк в еде. Подняла находки в дом и с трудом все порезала. Сыр не хотел ложиться ломтиками — крошился. Ну и ладно. Украсила блюдо веткой темно-фиолетового сладко-терпкого винограда, что обвивал дом с одной стороны. Это был какой-то поздний сорт, который созрел только сейчас, к середине осени. И порезала дольками несколько яблок, которые в большом количестве лежали вокруг яблони на участке. Почему-то хозяин не собирал их, хотя плоды были еще очень хороши: сочные, ярко-бордовые, безумно сладкие, так и просящиеся в рот. Когда внесла большое блюдо с яствами, Тоня издала звук, который я интерпретировала как свист, однако разбитые губы не произвели должного эффекта.
— Ну это же совсем другое дело! — оживилась она, приподнимаясь. — А хотела меня кашей накормить! Так с друзьями не поступают!
Как только последние слова вылетели из ее уст, она испуганно на меня воззрилась, будто боялась пощечины.
— Прости, я не это имела в виду… Не гоже девушке твоего статуса дружить с такими…
Это поведение почему-то поразило меня. Сердце сжалось.
— Тось, перестань. Во-первых, ты даже не знаешь, кто я. А во-вторых, я почту за честь дружить с таким милосердным и честным человеком, как ты, — улыбнулась, глядя в ее растерянные глаза и добавила почти шепотом: — К тому же, у меня никогда не было друга…
Она улыбнулась в ответ, насколько могла это сделать разбитыми губами.
— Что ж, тогда давай — за женскую дружбу?
Мы чокнулись и пригубили напиток. Гостья закивала, одобряя вкус.
— Мне нужно напиться, — заявила она. — Еще нос вправлять, а это чертовски больно, знаешь ли.
Она лежала на диване, а я подвинула кресло ближе к ней, поставив между нами небольшой столик, на который и водрузила поднос с угощениями.
— Прости, если бы умела это делать, то вправила бы сама, пока ты спала под действием настойки.
— Я умею, не раз приходилось помогать девочкам после встречи с пьяными клиентами, которые любят распускать руки, — она аккуратно, немного морщась, жевала мясо. — Только дряни этой мне больше не нужно.
Я сперва опешила, не поняв, о чем она говорит.
— Знаешь, лучше вино. Оно хотя и не заглушит боль полностью, но притупит ее. Видела я, что делает эта настойка с некоторыми…
Я вспомнила свое недавнее состояние и содрогнулась всем телом. Тося прищурила здоровый глаз.
— Я вижу, ты тоже неплохо осведомлена о ее действии?
— Но как ты узнала?
Девушка пожала плечами, отправляя в рот очередной кусок сыра.
— Запах, вкус… Очень характерные. У нас ее называют «Сладким сном». Я вообще много чего знаю, — она посмотрела на меня и улыбнулась. — Например, все-таки знаю, что вы, Августа Константиновна Савина, — птица высокого полета.
У меня из рук выпало несколько виноградин.
— Как?..
— У меня свои источники, крошка, — она сделала нарочито серьезный и покровительственный тон, от чего я прыснула. — А если серьезно, то слухи о загадочной смерти минского сахарного магната и пропаже его единственной наследницы дошли и до нас. Не трудно было догадаться, сопоставив твое имя и то, что ты мне успела рассказать.
Я оторопело таращилась на нее.
— Ну знаешь ли, тебе точно дорога в городовые, а то и в какую-нибудь секретную императорскую службу.
— А такая есть? — засомневалась Антонина.
— Ну, наверняка, но кто ж знает, на то она и секретная!
Мы обе рассмеялись, собеседница тотчас схватилась за ребра. Взгляд ее скользнул по корешку книги, которая все еще лежала на моем кресле.
— Масоны, — задумчиво протянула она, тут же став серьезной. — Августа, я кое — что узнала для тебя и про пана Тадеуша Сковронского.
* * *
Я сглотнула. Кажется, эту девушку послал мне сам Бог за все те страдания, которые успела пережить за столь короткое время.
— Не знаю, поможет ли это как-то в его поисках, но еще около десяти лет назад он не жил таким затворником, как сейчас. Активно появлялся на светских мероприятиях, состоял в масонской ложе и даже занимал какое-то высокое положение в их иерархии. Что-то они не поделили, и он разорвал все связи, продал дом в Минске, распустил всех слуг и переехал сюда, в глушь. В общем, кардинально поменял образ жизни. Что если с его похищением связаны люди из прошлой жизни?
Внимательно слушала и пыталась переварить полученную информацию.
—
