Она увидела соседа. Голый до пояса, ничком лежал тот самый дядька, которого они преследовали в кустах. На побелевшем лице выступили горошины пота, очки он держал в ладони и тяжело дышал, до крови закусив губу. Шпеер кидал в тазик кусочки окровавленной ваты, чем-то пахучим обрабатывал тощее, покрытое седыми волосами плечо. Человек вдруг открыл глаза и встретился с Анкой взглядом. Младшая попыталась улыбнуться. Человек подмигнул.
— Сэмэн, откуда така гарна дивчина?
— О-хо-хо! — рассмеялся Шпеер. — Коли Миха дивчину приметил, — жить будет. Выспалась, сестра? Наконец-то, кто мне ассистировать будет?
Анка переживала, что над ней будут смеяться за се провал, обморок и рвоту, но доктор смеяться и не думал. Привычно балагурил, а шустрые пальцы двигались — промывали рану, рвали марлевые пакеты… Младшая присоединилась. Шпеер воспринял ее как ни в чем не бывало, заставил спиртом помыть руки, поручил держать жгут.
Вокруг пулевого отверстия кожа вздулась и лоснилась, точно намазанная лаком. Сама дырка выглядела не страшно, кровь почти не текла, но Младшая уже знала, что внешний вид в таких случаях может быть очень и очень обманчивым. Доктор доверил ей сделать Харченко несколько уколов, прямо возле раны. Профессор скрипел зубами, но терпел.
Потом доктор накрутил на длинную спицу тугую ватку, обмакнул в склянку и велел Анке сесть профессору на спину. Маркус при этом держал Харченке ноги, и все равно, когда Шпеер ввел в дыру свой инструмент, профессор дернулся так, что все трое чуть не разлетелись в разные стороны. Оказалось, что намазанные тампоны надо оставить прямо в ране, а потом поменять, чтобы предотвратить заражение…
Когда все закончили, Шпеер разрешил белому как мел Харченко выкурить одну сигарету. Чувствовалось, что раненый стесняется перед Анкой своего истерзанного вида, своей желтоватой, впалой груди. Профессор выглядел очень дряхлым; казалось невероятным, что этот человек способен был не то что бежать, но и просто ходить без посторонней помощи. Он не мог удержать в трясущейся руке даже кружку сока, Анка помогала. Лысую макушку и кисти рук покрывали старческие пигментные пятна, на горле вздувались синие вены, дряблые ввалившиеся щеки покрывала паутинка сосудов. Наперекор очевидной слабости, профессор старался шутить, даже спел на пару со Шпеером несколько куплетов на украинском языке.
— Не порти мне ребенка, — грозил Семен, заматывая раненого певца бинтом. Младшая поддерживала профессора в сидячем положении. При любом неосторожном, причиняющем боль движении ребра старика ходили ходуном, кожа на затылке сморщивалась и он становился похожим на облезлого петушка.
— Укольчик — и спать, — распорядился доктор, подставляя Анке руки для мытья. — Станет нехорошо, тогда добавим. Оставляю вас с палатной сестрой, а меня другие пациенты ждут.
Шпеер, судя по всему, окончательно здесь освоился. Ушел куда-то в сторону, нащупал в складках стены крючок, перешагнул открывшийся проем. За раздвинувшимся люком показалась такая же вытянутая «кишка» с гамаками по стенам. Анка посидела немного, подождала, пока старичок уснет. За последнюю неделю она навидалась достаточно, чтобы разобрать — рана неопасная, навылет, и с костью порядок, рукой свободно двигает. Лишь бы зараза не попала… Потом сидеть стало невмоготу, следовало найти свои вещи и туалет. Да и помыться бы не мешало, провоняла, как свинюха.
Она без труда отыскала то место, где Шпеер открывал люк. Но крючков, больше похожих на хрящевидные наросты, оказалось целых четыре, все разного цвета. Анка потрогала, отдернула руку. Никак не могла убедить себя, что находится внутри живого существа. К запаху привыкла, не замечала, но то, что вокруг все теплое и шевелится под рукой… Не так-то просто было преодолеть в себе брезгливость. Когда-то давно она смотрела фильм про то, как моряки попали в желудок огромного кашалота и плавали там среди прогнивших трупов. Конечно, то была сказка, не бывает таких китов, чтоб людей целиком кушали, но все равно гадость!
Дернула наугад. Погасло освещение. Не то! Другой рычажок раздвинул стену, но совсем не там, где ожидалось, а под ногами. Чуть не сверзнулась в отвесно уходящую трубу. Поспешно дернула в обратном направлении, яма затянулась. Потрогала ногой. Ровный пружинящий пол, как и прежде, ни трещинки, ни вмятинки. Наконец, она нашла, что искала.
Передвигаясь таким образом, миновала пять или шесть шлюзов. Выбирая проход, инстинктивно старалась идти наверх. Большинство люков открывалось, но некоторые не поддались. Прошла через вытянутое, изогнутое под сорок градусов вверх помещение, похожее изнутри на гигантский стручок гороха. С верхотуры, по спиральным желобам, покрытым прозрачной пленкой, непрерывно стекала блестящая жидкость и водоворотом втягивалась в губчатый пол. Для человека оставалась по центру узкая лесенка. Анка присела по центру лесенки и рискнула дотянуться до ближайшего из сотен желобков. Что бы ни текло внутри него — вода или что другое, но по сравнению с остальной привычно теплой обстановкой поверхность канала показалась Анке обжигающе холодной.
В какой-то момент, выбрав центральный из трех одинаковых люков, Младшая вылезла на узкую тропку поверх горячей пружинящей трубы. Потолок тут нависал очень низко, его и потолком-то назвать было нельзя. Сплошная жесткая ярко-красная щетина, как у хряка на загривке, только длиннее в десять раз и вся в мелких капельках. Анка потянулась вверх потрогать и тут же отдернула руку. Капельки вниз не падали, зато оказались противно-маслянистыми и страшно горячими. В помещении стояла невероятная влажная духота, но воздух никуда не уходил, даже не колыхался. «Наверное, так и было задумано, — успокаивала себя Анка, отфыркиваясь и вытирая взмокший лоб. — Иначе, ежели авария какая, Мария бы давно уже починила…»
Труба, на которой она балансировала, диаметром превосходила цистерну бензовоза, на котором ездил сосед Степанов. Такие же огромные бледно-голубые трубы чуть подрагивали слева и справа, соединяясь между собой гибкими подвижными перемычками. Вместо перил вдоль ребристой узкой тропки висел скрученный волосяной канат. Анка засобиралась назад, но не нашла с этой стороны крючка! Люк исчез, сплошная теплая шершавая стенка. С дрожью в коленях, она двинулась вперед. Высота для Анки всегда была самым страшным испытанием. Не дойдя до середины тропы, ощутила подошвами нарастающий рев, тропинка забилась пол ногами, словно живая змея. Младшей смертельно не хотелось опозориться вторично. Она ни за что на свете не стала бы звать на помощь, но тут трубы одномоментно чем-то заполнились и надулись до предела. Младшая упала на четвереньки, беспомощно хватаясь за прогнувшийся канат. Пару секунд она висела, отчаянно молотя ногами над темной щелью, но не удержалась и сорвалась вниз. В самом узком месте между раздувшихся труб застряла, но тут неведомое содержимое схлынуло, трубы «похудели», и Анка, с воплем, провалилась еще ниже. Катилась, стукаясь головой, и… очутилась в кольцевом коридоре, огибающем «рубку».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
