Он остановился всего в нескольких милях от Ворона, никто не мешает ему сколько угодно бродить по округе, и за все это ему нужно всего лишь дрессировать двух лошадей. Проще некуда. Только француз может быть таким находчивым и способным, а уж терпением он одарен сполна.
— Пожалуй, надо написать Марджори и поблагодарить ее за заботу, — заметил наконец Гроттон, откинувшись на спинку скрипучего стула; его тарелка была практически вылизана.
Филипп улыбнулся.
— Превосходная мысль. Уверен, почтенной даме будет приятна ваша благодарность. — Тут он нарочито нахмурил брови. — Однако ваша кузина как будто упоминала, что на зиму уедет в Линкольн погостить у пожилой подруги, у которой расстроилось здоровье. — В его голосе опять зазвучали радостные нотки. — Но вы все равно можете ей написать. Рано или поздно она получит ваше послание.
Гроттон кивнул и в очередной раз высморкался.
— Боже правый, я уже… пять лет не видел Марджори. Последний раз мы встречались, когда праздновали Рождество у моей тети Хелены. — Он закатил глаза. — Ох и с характером была тетя, доложу я вам…
Филипп непринужденно откинулся на спинку кресла и с притворным интересом улыбнулся, понимая, что к концу месяца его здоровье тоже даст трещину.
Глава тринадцатая
В свой двадцать шестой день рождения, в точности через восемьдесят шесть дней после переезда в Мирамонт, Кэролайн нашла теплицу. Споткнувшись, она чуть не упала на грязное, заросшее плющом стекло. Но, остановившись и присмотревшись, с удивлением увидела, что случайно нашла для себя самый лучший подарок, какой только можно представить.
Всего через два часа после праздничного ленча с Розалин и мужем Кэролайн решила впервые прогуляться по землям Мирамонта. Она пошла одна, чтобы поразмышлять над переменами в своей жизни. Полдень выдался чудесным, солнце пригревало сквозь ветви деревьев, вокруг стояла тишина. Кэролайн шла, погруженная в свои мысли.
Прошло почти четыре недели с тех пор, как Розалин впервые заговорила с ними при помощи жестов, и все это время Кэролайн ежедневно терпеливо занималась с девочкой, учила ее новым словам, значение которых та понемногу начинала понимать. Ребенок уже выражал жестами чувства и знал несколько слов, что вызывало изумление у слуг. Даже Брент в конце концов стал учиться новому способу общения, часто останавливая дочь и обращаясь к ней жестом или движением. Кэролайн научила его и алфавиту, так что вскоре они уже могли легко и быстро выводить слова и разговаривать между собой при помощи пальцев и рук. Все должно было наладиться, но время работало против Кэролайн.
Скоро она уплывет в Америку. Девушка строила планы и убедила сестру Стефани продать изумруды и купить ей билет на корабль. По правде говоря, уговоры дались Кэролайн нелегко, потому что Стефани, юная и романтичная, не могла понять, почему ее старшая сестра по-прежнему желает покинуть Англию и мужа и посвятить жизнь учебе и научной работе. Она высказала свое неодобрение, почти выбранив Кэролайн за упрямство и неуместную твердость в намерениях. Такое давление начинало сказываться.
Впервые в жизни Кэролайн чувствовала неуверенность в своем выборе. Никогда еще она не разрывалась между двумя возможностями. Логически ей нужны были только ее цветы, растения и драгоценные лиловые розы, выкладки по скрещиваниям и признание ученого-ботаника. Но в душе ей страстно хотелось, чтобы маленькая девочка, которую она научила общаться, взрослела у нее на глазах и видела в ней мать. А еще приходилось признать, что она до боли хочет быть нужной Бренту не только как здоровая женщина, способная вынашивать и рожать детей.
Граф уже уважал ее, а большинство жен не ждали от мужей даже этого. Он не требовал, чтобы она спала с ним, хотя постоянно заводил об этом речь и беззастенчиво дразнил ее намеками. Позапрошлой ночью Брента опять мучили кошмары, и Кэролайн ходила к нему в спальню.
Он целовал ее, порой нежно, порой страстно, но никогда не прикасался более откровенно, чем она могла принять. Кэролайн ясно понимала, что страсть, постепенно разгоравшуюся между ними, невозможно сдерживать вечно. Если она останется в Мирамонте, то рано или поздно отринет здравый смысл и выполнит супружеский долг, уступив ласкам графа. Признание этого разрывало ее на части.
Итак, запутавшись в своих чувствах, она уединилась, чтобы подумать. Кэролайн брела сквозь густой лес, не разбирая дороги, и вдруг увидела перед собой ее, теплицу — старую, заросшую за долгие годы плющом и сорной травой, но все-таки теплицу.
Медленно оправляясь от первого потрясения и испытывая радостный трепет, Кэролайн обошла прямоугольную конструкцию, обнаружив, что она средних размеров и построена добротно. Дверь в дальнем торце была плотно закрыта и заросла травой.
Она осторожно потянула за ржавую ручку, но дверь не поддалась, а подходящих инструментов, чтобы взломать ее, у девушки с собой не было. Прикидывая в уме возможности, которые открывались теперь, при наличии теплицы, Кэролайн увидела перед собой море вариантов скрещивания.
И море вопросов.
Теплица принадлежит графу? Наверное, ведь она всего в миле от дома, в лесной чаще, но ею определенно не пользовались несколько лет, а то и десятилетий. Так почему же Брент ни разу не упомянул о ней, хотя знал, как она нуждается в подобном строении?
Знает ли он вообще о ее существовании? Должен знать, поразмыслив, решила Кэролайн, ведь он владеет землями на много миль вокруг дома и каждый день объезжает на лошадях свое поместье. Да, граф наверняка знает, что на его территории есть теплица, так к чему эта скрытность? Кэролайн могла сделать единственный вывод: Брент не хочет, чтобы она пользовалась теплицей, по каким-то личным причинам.
Это ее разозлило. Она просила теплицу, а он грубо отказал ей, хотя она у него уже была. По правде говоря, она переборщила тогда с кокетством в разговоре об этом. Но ведь это ничего не стоило бы графу, даже времени. И не причинило бы ему никакого беспокойства.
Чем больше Кэролайн об этом думала, тем больше ее разбирало зло, и со злостью к ней пришло понимание, что она не может признаться в своей находке. Если Брент узнает, что она обнаружила теплицу, то может под каким-нибудь благовидным предлогом запретить ей туда ходить, а Кэролайн не могла этого допустить.
Итак, рассерженная и решительно настроенная, она повернулась и зашагала к дому. Если Брент держит теплицу в секрете, она тоже будет помалкивать о том, что пользуется ею. Граф, как видно, редко бывает в этих местах, и, если соблюдать осторожность, можно работать там в те часы, когда он занят чем-нибудь другим. Теперь держать теплицу в тайне будут они оба.
