спасательной службы, и береговой охраны в тот район на пару лет посылать, – резонно заметил Нисио. – Ни точных координат места сброса, ни физических параметров мешка у нас нет и не будет. Вы представляете, что такое искать вдалеке от берега на дне какой-то там сверток?
– Тогда что же нам делать? – испуганно спросила Мураками, осознавшая наконец, что тому, зачем, собственно, она летела к нам, на Хоккайдо, никогда не суждено сбыться.
– Заниматься убийством Владимира Николаевича Селиванова, – ответил Нисио. – По которому, кстати, вы, господин капитан, должны действовать не как сотрудник полиции, поскольку он был убит вне зоны вашей профессиональной ответственности, а как свидетель, встречавшийся с покойным перед самым убийством.
Сверчку был указан его законный шесток, и доблестный капитан ниигатской префектуральной полиции поник лохматой головой. Нисио же сурово продолжил:
– Значит, так! Ни о какой официальной «наружке» завтра разговора быть не может! Пока не будет более веских улик против Ирины Катаямы, просить у прокурора ордер бесполезно. Поэтому сейчас всем приказываю спать, а с утра заниматься своими прямыми обязанностями. Кому чем положено!…
При последних словах полковника все, кроме слабо разбирающейся в нашей управленческой субординации Мураками, посмотрели на меня: кто с сочувствием, кто с завистью, но больше – с нашим знаменитым японским хладнокровием, которое таскающий много разных булыжников за пазухой Ганин любит называть «хладнодушием».
– Как быть с тем, что я тоже свидетель, господин полковник? – Я принял к исполнению приказ начальника как ответственный в отделе именно за убийства русских.
– Проблемы не вижу, – буркнул Нисио. – С убитым ты разговаривал не один, при другом свидетеле, так что здесь никаких помех для ведения тобой этого дела нет.
– Понятно, – успокоился я.
– Тогда, прежде чем разойдемся, Минамото-сан, скажи нам все-таки: что с утра будешь делать?
– Утра я дожидаться не буду, Нисио-сан, – огорошил я полковника и всех присутствующих. – Есть одно дело, которое мне надо сделать немедленно.
– Какое? – спросил сидевший по левую руку от меня Ямагути. – Жене позвонить? Ха-ха-ха!…
– Жене я уже позвонил, – я как можно более укоризненно посмотрел на этого все еще холостого, несмотря на свои тридцать два, жеребца. – Дело другое…
– Хорошо, – прервал нас Нисио. – На этом закончим. С утра по телефону или лично отчитываться передо мной каждые два часа. В десять я буду на ковре у руководства, желательно до этого уже получить какие-нибудь результаты.
Мы стали расходиться. Нисио сказал, что он пойдет со мной на четырнадцатый этаж, потому как переться через весь город для четырех часов сна ему неохота. Провожать его наверх я не стал: не маленький – сам дойдет. Мне нужно было сделать последнее запланированное на нынешний вечер дело. Я прошел через ярко освещенный, но абсолютно пустой коридор к лифтам и, едва нажал на кнопку со стрелочкой, направленной вниз, услышал в дальнем конце коридора шум смываемой в унитазе воды, за которым раздался легкий стук двери, после чего без какой-либо паузы из женского туалета неказистой походкой вразвалочку выплыл знакомый карликоподобный силуэт.
«Даже руки не помыла, – отметил я про себя, – не говоря уж про причесаться… Интересно, найдется хотя бы один, кого такая радость обольстит?»
– Минамото-сан, я в гостиницу возвращаюсь, – проинформировала меня Мураками на подходе к лифту, двери которого я уже несколько секунд держал для нее.
– Я тоже, – огорошил я ее.
– Как это? – испугалась Аюми. – Вы же с господином полковником должны на четырнадцатом этаже ночевать…
– А что, вас моя компания не устроит? – Я решил поиздеваться над ней на сон грядущий.
– Компания поспать? – спросила она, пряча под интонацией возмущения тихонький голосок тайной надежды.
– Компания прогуляться по ночному Саппоро…
– Да тут два шага… Я сама, – зарделась она.
– Ничего, я провожу, – не сдавался я. – Вы у нас гость, женщина к тому же, да?
– Да, – потупилась она и еще больше покраснела.
– Ну вот, значит, я должен вас проводить.
Мы вышли из управления на улицу: было холодно, но безветренно, так что для ночного променада обстановка была достаточно подходящая. Напротив здания управления сияющим белым пятном зиял потребительский парадиз круглосуточного магазинчика «Санкус».
– Кушать себе ничего покупать не будете? – спросил я медленно ковыляющую где-то внизу справа капитаншу.
– Да надо бы чего-нибудь купить в рот закинуть, – задумчиво прочирикала она.
– Закинуть? – вяло сострил я.
Мы зашли в магазинчик: кроме сонной толстенькой девчушки за кассовой стойкой, там никого не было.
– А вы себе что-нибудь покупать будете? – поинтересовалась моими гастрономическими планами Мураками.
– Нет. У нас на четырнадцатом всегда есть снедь: лапша быстрозавариваемая… – У меня перед глазами встал сегодняшний пенопластовый стаканчик Владимира Николаевича Селиванова, так и не сумевшего насладиться райским вкусом сублимированной корейской лапшички. – Чай есть, так что вы давайте сами…
Мураками взяла пластиковую оранжевую корзиночку и отправилась в консьюмеристическую экспедицию по «Санкусу», а я отошел к журнальной стойке и снял с полки первый попавшийся журнал. Журнал оказался порнографическим – в японском понимании этого низкого телесного искусства. На всех откровенных фотографиях гениталии как у мужиков, так и у девиц были старательно заретушированы, так что наша японская порнография требует определенного напряжения воображения – не как бездумные и демонстрирующие все на все сто процентов американские издания и фильмы.
– Вы что, порнографией интересуетесь? – опять где-то в районе моего локтя пропищала Аюми.
– А вы нет? – хладнокровно парировал я.
– Ну это мужчины обычно ею интересуются… – тихонько пролепетала она.
– А вообще-то у нас порнография запрещена, Мураками-сан! Вы же полицейский, вы должны знать! – назидательным тоном сказал я и открыл пошире перед ее носом журнальный разворот, на котором крашеная шалава оказывала приятные и разнообразные услуги сразу четырем суровым самураям.
– Ну я имею в виду такие вот журналы. – Она зачарованно смотрела на похабную, но колоритную картинку.
– Знаете, Мураками-сан, нормальных мужчин интересуют женщины, нормальных женщин волнуют мужчины, и если поддерживать этот интерес такими вот журналами, наверное, ничего страшного не случится. Вы так не думаете?
– Я думаю, что для женщин, которые мужчинами интересуются, здесь информации в два раза меньше, чем для мужчин о женщинах, – серьезно промолвила она, продолжая пялиться на чудеса сексуальной изобретательности своей соотечественницы.
– Как это?
– Ну как же! Посмотрите! И у мужчин, и у женщин все, что ниже пояса, белым закорябано, да?
– Естественно, – согласился я. – Я же сказал, что порнография у нас запрещена…
– Вот,
