Аюми, но и ее проницательность: как бы там ни было, но этот развеселый menage a trois с пакетиками – пока наша единственная зацепка в плане свидетельских показаний, тем более что Нина Валентиновна (или Марина Борисовна? Тьфу ты, забыл уже! Придется опять у Мураками спрашивать!…) знала Селиванова хорошо.
Оперативное совещание у Нисио началось ровно в двенадцать ночи. Должны были начать раньше, но из-за позднего времени медэксперты немного подзадержались с результатами вскрытия, да и разрешение на само вскрытие пришлось долго и утомительно получать по телефону, а затем – документально, для подстраховки – по факсу у сонного генерального консула России, который, ссылаясь на межправительственное соглашение, сначала вяло уверял, что без санкции родственников мы Селиванова вскрывать не можем, а затем пытался привести еще дюжину разных причин, по которым наши патологоанатомы должны были держать свои скальпели зачехленными. Нисио пришлось изрядно попотеть, чтобы доказать ему, что в данном случае произошло убийство и в целях скорейшего его раскрытия дожидаться, пока его, то есть консула, сторона и страна отыщут в Новосибирске ближайших родственников покойного, вряд ли будет полезно для следствия.
До оперативки я был вынужден в течение десяти минут выслушивать по мобильному все, что моя разлюбезная Дзюнко думает о моей работе, потому как семнадцать часов назад с кристальными глазами и светлым челом я ей клятвенно обещал быть дома к ужину, что по нашим семейным меркам означает: не позже девяти. Вообще в этом плане она у меня ведет себя как-то не по-японски, ибо, насколько я знаю, для подавляющего числа японских замужних дам лучшее место для мужа – рабочее, и чем дольше семейный японский мужик пропадает на – когда хлебосольной, когда не очень – службе, тем его японской бабе лучше.
Если в понедельник среднестатистическая японская жена начинает жаловаться в кафе за чашкой кофе своей закадычной подружке, что минувшие выходные для нее накрылись медным тазом, поскольку сам сидел оба дня дома, – это нормально. Она еще добавит кислым тоном, что субботу с воскресеньем он провел немым буддистским ис-туканчиком перед телевизором, раздражая ее своим физическим присутствием в центральной комнате и мешая ей пылесосить ковры и мыть полы, а заодно и стирать белье в ванной и стряпать на кухне. Ненормальным же для обычной японки будут женские стенания по поводу того, что неотложные дела заставили ее мужа всю субботу-воскресенье торчать на работе и что она вся изошла от тоски-печали по своему законному. Понятное дело, что для миллионов безмозглых крашеных девиц, начинающих дико ржать от одного только упоминания о высшем образовании, выход замуж является единственным возможным способом продолжить свою беспечную юность и плавно и безболезненно перевести ее в обеспеченную зрелость. Циничная, расчетливая японка по древней, но страшно удобной для всех нас традиции меняет в районном ЗАГСе свое далеко не всегда действительно стоящее чего-нибудь тело на незыблемое право контролировать и полностью распоряжаться доходами клюнувшего на вовремя показанную коленку и своевременно расстегнутую блузку работящего лопуха, понимая, что у него тяга к ее телу через несколько лет, как только на свет будет произведена пара наследников, угаснет точно так же, как это было у ее отца по отношению к ее матери и у ее дедушек по отношению к ее бабушкам. Надо только подождать самую малость, а затем начать дышать все еще полной и привлекательной для других особей противоположного пола грудью.
И что самое главное – такое положение вещей вполне устраивает самих мужиков. Более того, у меня есть подозрения, что это все ими, вернее – нами, ленивыми и эгоистичными мужиками, и было когда-то придумано. Во-первых, им (нам) не надо думать об утомительном, требующем массу времени устройстве своего быта: многовековая эпоха суровой японской аскезы давно уже в прошлом, и нормальному мужику теперь не все равно, что лежит перед ним на тарелке и под ним – на матрасе. Во-вторых, он с радостью фиксирует кончину физического влечения к нему законной супруги, потому что, что бы там ни писали календари, которые, как известно, все больше врут, но для нас, по-собачьи (имея в виду собаку Павлова, разумеется) пытливых и по-кошачьи любопытных японцев, самое главное в нашей долгой жизни – разнообразие всяческих ее проявлений.
Не надо строить иллюзий по поводу того, что в любом закоулке мира в любое время года, а также дня и ночи встречаешь толпы японских туристов из-за неистребимой тяги японцев к знаниям. Дались нам эти знания! В школе нас двенадцать лет этими знаниями пичкают – не хватало еще после школы свои мозги под них подставлять. Чем больше знаешь, тем хуже спишь – эту истину я на себе проверял миллион раз, не говоря уж про «думаешь»! Нам нужны не знания, не неведомая доселе информация, а возможность на короткий период умертвить в себе собственно японца, поносить пару-тройку дней шкуру американца там или француза, чтобы потом банальнейшим образом воскреснуть, перешагнув в обратном направлении границу в родимом международном аэропорту Нарита. И когда жена дает тебе понять однажды вечером, что ты уже можешь не беспокоиться и не напрягаться, испытываешь бурный прилив счастья, поскольку теперь твои походы на одноразовое «лево» никому не будут доставлять моральных проблем. Жена с облегчением вздохнет, получив избавление от твоих грубых физических домогательств по ночам, ты сам начнешь по два-три раза в неделю получать то «материальное» разнообразие, которое раньше зачарованно, с открытым от неожиданности ртом и топорщащимися в известном месте брюками, наблюдал только в порнофильмах. А личности, более или менее профессионально обеспечивающие это самое приятное разнообразие, успешно пополнят за твой счет свои банковские счета, а также счета своих пронырливых сутенеров.
Исключениям же всегда и везде тяжело, а у нас, в Японии, особенно. Выбьешься из общей колеи или с самого начала будешь следовать заветам поэтов и стараться выбираться своей колеей – наживешь и врагов, и язву, и все что угодно, кроме добра. Я бы, пожалуй, и сходил бы разок-другой «налево» – японец как-никак, и не только по паспорту, но, во-первых, моей Дзюнко еще от меня теплыми поздними вечерами иногда чего-нибудь, да требуется, и, когда ей приспичит, она этого от меня обязательно добьется, даже если детишки еще колбасятся в своих постельках; а во-вторых, что будет, если вдруг безымянная, но старательная девка сделает со мной это лучше, чем собственная жена? Ведь есть такая опасность, да? И что потом прикажете делать? Имитировать на матрасике пятиэтажное цунами неземных страстей, а самому исправно вызывать в памяти иные образы? Но что
