Мужчины вовсе не обязательно постоянно осознают гнев, коренящийся в их детстве, думала я. Они ощущают вполне «сиюминутную» фрустрацию из-за неудовлетворенной потребности в женской любви. На самом деле их праведную ярость вызывает момент, когда они не получают того, что хотят, потому что в глубине души они по-настоящему и не верят, что женщина им это обеспечит.
Я пришла к убеждению, что именно неудовлетворенная потребность в любви составляет ядро бессознательных желаний убивать, осквернять, наказывать и уничтожать женщин. Мы видим символические воплощения этих желаний повсюду вокруг нас, и я полагаю, что они представляют собою гневное требование аутентичного контакта. Как сказал мне один парень, «я ее ненавижу, потому что люблю ее».
Меня просто поражало, насколько сильно способность мужчины любить связана с этим единственным человеком – с матерью. Когда мальчик считает свою мать не любящей его, отстраненной или жестокой, весь его взгляд на женщин становится искаженным, негативным и болезненным.
У большинства мужчин в моей группе были нарушены отношения с матерями и имелись собственные способы мстить следующим женщинам в их жизни. Я не верю, что они сознательно хотели сторониться женщин. Когда мужчины используют в моем присутствии слова вроде «шлюха», «сука» или «чокнутая» для описания женщины, я пытаюсь проследить их чувство до его истоков. Что интересно, под этой грубостью я не раз обнаруживала глубоко захороненное желание романтической любви.
Проблема в том, что, когда желанные женщины отвергают их, они испытывают стыд, а потом проецируют его на следующую женщину.
Более того, я также заметила, что, когда женщина неразборчива в связях или относится к сексу индифферентно, просто как к «траханью», в нее частенько швыряют словцом «потаскуха».
Откуда такая враждебность у пола, создавшего ту самую культуру, что восхваляет секс без обязательств? Думаю, подобное отношение женщины – это как бы открытое заявление о том, что секс, интимная связь двух людей, для нее ничего не значит и что ее партнер не является для нее «единственным и неповторимым». Мужчины не всегда могут это понимать, но им хочется, чтобы секс имел значение, чтобы он был чем-то особенным. Однако большинство их слишком переполнены страхами, чтобы позволить себе пойти на это.
* * *
Прямо перед следующим собранием группы я встретилась с Оскаром и его женой на парном сеансе. Он хотел исследовать возможность проработать их проблемы.
Временами жена говорила о своих чувствах спокойно и доходчиво, но потом взрывалась приступом ярости на него – за то, что он украл ее жизнь и молодость, или за то, что он никудышный отец. Я попросила ее смотреть только на меня, а не на Оскара, чтобы я могла успокаивать ее, пока она говорит. И снова она взорвалась серией оскорблений и нападок, и мне пришлось прервать ее и сказать, что я не могу позволить, чтобы такое происходило на моих сеансах.
Хотя я полностью понимала ее гнев и знала, что его источник – глубокая обида, я также отчаянно сочувствовала Оскару. Я знала, как сильно он раскаивается и как упорно работает, стараясь измениться. Он искренне желал раскрыться – и точно в этот момент уязвимости она попросту ударила его ножом в спину.
В тот же вечер я разговорилась об этом сеансе с одной из своих подруг и посетовала: «Как это я оказалась в положении защитницы этого мужчины? Он ведь изменник! А я ввязалась во всю эту историю с психотерапией, желая помочь женщинам». Она рассмеялась и ответила: «Ты и помогаешь. Больше, чем тебе кажется».
Когда я встретилась с Оскаром на следующем индивидуальном сеансе, он поблагодарил меня за то, что я его защищала. Его это тронуло. Он сказал, что именно этого не смогла сделать его мать, когда брат издевался над ним в детстве.
По поводу своего брака Оскар выразил сомнения, он не был уверен, что сможет справиться с гневом жены. Я возразила, что – да, она была зла на Оскара, но приняла решение не бросать его. Пусть он обошелся с ней скверно, она по-прежнему желала поддерживать его, пока он лечится, она будет его ждать. Не кажется ли Оскару, что это может быть доказательством любви?
Но Оскар решил оставить жену и остаться с Шелли. Он дал мне знать об этом категоричным заявлением, в котором так и сквозило предостережение: мол, не следует меня отговаривать. Я пожала плечами, но, честно говоря, была разочарована. Он так старался выяснить, что же такое любовь, а что – навязчивая идея и в чем между ними разница! И в конце концов решил, что его чувства к Шелли – не одержимость. Она любит его. Он уверен.
Спустя два дня Шелли бросила Оскара ради другого мужчины. Теперь он остался совсем один. И та наша встреча оказалась последней. Он позвонил и сказал мне, что уезжает в Испанию. Вот и все.
Я досадовала из-за того, что нам не удалось добиться большего успеха, но такова психотерапия на самом деле: она далеко не всегда является пунктом назначения, гораздо чаще – только отрезком пути.
Процесс перемен движется медленно, и я постепенно училась набираться терпения. Эти мужчины приходили ко мне неделя за неделей, мусоля одни и те же темы и повторяя одни и те же неработающие шаблоны поведения. Я наблюдала, как они застревают в депрессии, гневе, печали и тревоге, медленно и с трудом ковыляя по этой трясине. Однако я научилась рассматривать психотерапию как искусство сродни скульптуре: мы осторожно отсекали по кусочку от бесформенной массы, пока не начинало материализоваться нечто изысканное, удивительное и восхищавшее нас обоих – и меня, и пациента.
* * *
Мне приснился сон об Антуане. В этом сне я нашла на пляже гальку, гладко обкатанную океаном. Я написала на ней: «Ты в безопасности» – и подарила ему, чтобы он носил ее в кармане.
Я рассказала Антуану об этом сне во время сеанса, и мы поговорили о том, как необходимо ему держаться за чувство безопасности. На самом деле он не смог бы поддерживать отношения ни с какой женщиной, если бы не научился мириться с неуютным чувством, сопровождающим любую настоящую близость.
Всякий раз, как ему хотелось от меня отстраниться, я напоминала ему, что он должен привыкнуть к необходимости мириться с дискомфортом, что это важно для его развития.
Мы с Антуаном также поговорили о его убежденности в том, что женщины – это либо идеализированные, поэтические создания, либо злобные соблазнительницы, желающие разрушить его душу.
– Все это фантазии, – сказала я. – Вы должны привыкнуть видеть женщин такими, каковы они есть.
– Но как я могу это преодолеть? – спросил он. – Дайте мне какой-то метод, что ли… Что мне делать? Я чертовски устал от одних разговоров об этом.
– Закройте глаза, – велела я. – Я хочу, чтобы вы представили себя ребенком. Просто отправьтесь назад в прошлое и представьте себя в образе этого одинокого, озлобленного ребенка. Попытайтесь понять, можете ли вы действительно вновь почувствовать себя им. – Я сделала паузу, пока Антуан формировал этот образ. – Этот мальчишка – по-прежнему часть вас, Антуан. Я хочу, чтобы вы сейчас поговорили с ним с позиции более мудрого, старшего человека, коим и являетесь. Повторяйте про себя: я забочусь о тебе… Я – твоя безопасная гавань… Я буду заботиться о тебе… Я всегда рядом… Я буду любить тебя… У тебя будет все, что тебе нужно… Снизить темп жизни – это хорошо…
Потом мы сидели молча. Глаза Антуана оставались закрыты. Как хотелось бы мне обнять его! Черт побери все регламенты и этику психологии! Иногда они кажутся такими бесчеловечными!
* * *
Я задала группе вопрос:
– Что вы хотите от женщин?
Я учила каждого из них распознавать свои сущностные эмоциональные потребности, и поэтому они учились отвечать на этот вопрос по-новому.
– Я хочу, чтобы они меня утешали, – сказал Джон. – Я хочу, чтобы они помогали мне хорошо относиться к себе.
– Я хочу, чтобы женщина волновала меня, потому что скука для меня невыносима, – сказал Эндрю.
– Мне от женщины нужно все, – заявил Бадди. – Мне нужен статус. Я хочу ее эксплуатировать. Я хочу чувствовать себя могущественным. Я хочу привязанности. А когда я этого не получаю, я бешусь. Я просто бросаю ее и иду к следующей… Во мне есть внутренняя пустота, – добавил Бадди. – Я ничего не могу с этим поделать.
– Как вы можете заполнить эту пустоту, вместо того чтобы заполнять ее женщиной? – спросила я.
– Не знаю, – отозвался Оскар.
– Может быть, нам надо сделать свою жизнь волнующей? – предположил Джон.
– Полагаю, мы можем любить самих себя, – проговорил Антуан. – Мне лично помогает духовность. Я ощущаю любовь Творца.
– Да, быть благодарным. Ценить самого себя, – согласился Джон.
– А как насчет того, чтобы дарить любовь другим? – спросила я.
– Это как в группе – оказывать друг другу поддержку и получать ее, что-то вроде того, – сказал Антуан. – Просто отказаться от осуждения, не соперничать с другими. Вместо этого – любовь друг к другу, к нам таким, какие мы есть. Сострадание.
