Когда-то мне казалось, что силовые игры – это универсальный возбудитель, пока я не открыла для себя альтернативные традиции, включая даосизм, тантру и европейскую культуру до наступления эпохи ведущих религий. Эти традиции были сексуально конструктивны как для мужчин, так и для женщин (впоследствии в каждой из этих культур положение изменилось). Но важно отметить, что в человеческой истории существовал значительный период, когда людям, похоже, не были нужны темы доминирования, чтобы возбуждаться.
В Древнем Китае в период популярности даосского мировоззрения свидетельства садо-мазохистского поведения почти отсутствовали, и мужскую и женскую сексуальную анатомию не описывали уничижительно, как сейчас. Вместо слов «член» и «влагалище» китайцы использовали такие поэтические термины, как «нефритовый стебель» и «нефритовая ваза». Женщины считались в высшей степени сексуальными существами, а их оргазмы – дарующими здоровье и жизненную силу обоим полам, так что мужчин часто специально учили удовлетворять женщин.
Эти идеи отражались даже в древнем искусстве. Просматривая одну книгу по этой теме, я сравнивала древние художественные изображения с современным порно. В древней живописи и скульптуре не было даже намека на непристойность – похоже, такой концепции просто не существовало. Изображения обнаженной груди и тела были символами плодородия. Секс просто прославлял жизнь. С сексом связывали такие смыслы, как «творение», «изобилие», «потенция» и «жизненная сила».
Мне нравятся взгляды наших предков. Мне кажется, что они очень эротичны. Язычники, занимающиеся сексом в полях в надежде повысить плодородность почвы, – это крайне сексуальный образ. Я также обнаружила, что женщин исторически считали существами столь же эротичными, сколь и мужчин, – если не более. Мне нравится представлять, как этот культурный контекст влиял на женское либидо.
Концепция о том, что женщины менее сексуальны, чем мужчины, насчитывает всего несколько сотен лет. В европейской истории женщины считались очень сексуальными, пока феодализм не начал уступать место нарождавшемуся капитализму. Вскоре после этого сексуально активных женщин уже можно было сжигать на кострах как ведьм, и с тех пор западных женщин воспитывали быть пассивными и лишь исполнять желания своих мужей.
В общем, я веду к тому, что культурный контекст очень важен для понимания мужского сексуального поведения , поскольку в некотором смысле оно выражает то, что присутствует в социальной среде. В настоящее время наша психика сильно заражена идеями доминирования, состязательности и власти.
* * *
Когда Кейси пришел на следующий сеанс, я сразу поняла – что-то случилось. Он начал рассказывать еще до того, как мы дошли до кабинета, и его манера речи на этот раз в корне отличалась от манеры контролирующего себя, разумного, склонного к самоосуждению мужчины, с которым я была знакома.
Как будто открылась какая-то заслонка, как будто Кейси решил нажать на кнопку «да и черт с ним» и освободиться, сбросить мертвую кожу стеснительности и обнажить жизнерадостный, яркий дух.
– Я все понял, – сказал он возбужденно. Голос Кейси был тверд, глаза широко раскрыты, походка уверенна. – Я этим утром шел по Вашингтон-сквер и увидел женщину. Я обратил внимание на ее тело – так же как заметил бы любую привлекательную женщину, проходящую мимо. Но я развернулся и последовал за ней. Это был импульсивный поступок, я вообще-то никогда так не делаю. Но я пошел за ней и не мог отвести глаз от формы ее зада, пока она шла передо мной.
– Что вы чувствовали?
– Жар внутри. Я чувствовал себя как зверь в охоте, мне хотелось просто прыгнуть на нее и трахнуть… – И тут внезапно снова появился знакомый мне Кейси: – Это звучит оскорбительно?
– Я ценю вашу честность. Вы становитесь настоящим, это уже шаг вперед! – Я говорила под воздействием его страсти, которая гуляла по комнате как электрический ток; я даже сама немного возбудилась.
– Я просто хотел позволить себе чувствовать так, как если бы не подвергал свои чувства цензуре.
– И что же вы поняли?
– У меня было такое ощущение, будто я мог бы сожрать эту женщину. Я хотел быть насильником, проникнуть в нее. Я мог бы прижать ее к дереву и вгрызться прямо в ее плоть. Думаю, это не злоба – просто такое первобытное чувство. Я чувствовал себя немного виноватым, но я так устал от этой мягкой и медленной рутины! Я голоден. Я хочу трахаться! – объявил он, и голос его был похож на низкий рык.
Меня чуть встревожила сила его чувств. Я поерзала на стуле, сдерживая себя, села прямее, облокотившись на подлокотник, и внезапно осознала изгибы собственного тела, поймав взгляд Кейси, скользнувший по моему боку, когда я прогнулась в талии. Позже я задумалась о том, не демонстрировала ли я себя бессознательно, реагируя на Кейси где-то в глубине своей собственной первобытной природы.
– Виноватым? В чем? – спросила я, заново сосредоточивая нас обоих.
– Я думал, что весь смысл нашей работы в том, чтобы я отыскал свою более мягкую сторону, чтобы лучше сочетаться с Эми. По-моему, вы этого хотели.
– Нет. Я хотела, чтобы вы нашли истинного себя. Агрессивные импульсы не плохи, Кейси. Они отражают вашу страсть.
– Я чувствовал так: вот чего я хочу, вот кто я такой!
– Давайте порадуемся человечности этого импульса. Вот что такое витальность! Но возникает следующий вопрос: «Можете ли вы направить ее на Эми?»
– В нормальных обстоятельствах – нет. Но… думаю, я готов попробовать.
Хотя изначально Кейси соблазнился именно романтизмом Эми, ему наскучило то, что он воспринимал ее ограниченность в занятиях любовью. Да и занятия любовью ему наскучили. Кейси хотелось трахаться .
Он помнил, как прежде трахал женщин, и ему хотелось еще. В нем бурлило глубокое желание силой присваивать женскую плоть, энергично проникать в нее, но его блокировала претенциозность Эми и страх разодрать эту претенциозность в клочья.
Но сегодня Кейси выразил здоровую агрессию, отличную от агрессии порнографии – этой ядовитой ярости, смешанной с ненавистью, садизмом и извращением. Чувства Кейси по поводу страсти, воспламененной плотским магнетизмом, были положительными, и он готов был признать их своими .
Кейси на пару недель уехал из города, а в следующий раз, собираясь на нашу встречу, позвонил и спросил, можно ли ему привести с собой свою возлюбленную Эми. Разумеется, меня снедало любопытство.
Когда они пришли, я сразу поняла, чем она его так пленила. Присутствие Эми производило сильное впечатление. Она двигалась с грациозной непринужденностью балерины, плечи гордо развернуты, подбородок высоко поднят. Этот эффект выгодно оттенял все округлости ее гибкой фигуры.
Я даже немного оторопела, когда, войдя в приемную, обнаружила, что у нее нет ни крыльев, ни нимба, ни длинного струящегося прозрачного одеяния. Вместо этого на Эми был костюмчик по последней моде, дорогой и искусный, но не слишком ей льстивший. Она явно выбирала себе вещи в таком стиле, который больше привлекал внимание женщин, чем мужчин. Также у нее были столь педантичные прическа и маникюр, что она казалась чуждой любому понятию о голой чувственности.
Быть рядом с Эми – все равно что находиться в одном из идеально чистых, почти постановочных домов, в которых любуешься общей эстетикой, но присесть вроде как-то неловко.
Я разулыбалась ей с почти заискивающей теплотой, приглашая в кабинет, однако она приветствовала меня небрежно. Это вызвало у меня чувство разочарования, поскольку я уже была готова поддаться на ее шарм, столь расхваливаемый Кейси.
Кейси и Эми не выглядели такой уж влюбленной парочкой, когда они вошли в мой кабинет. Они устроились в противоположных концах дивана, язык его тела говорил о сокрушенности, а ее – о напряжении и закрытости. Оба избегали визуального контакта между собой и обращались только ко мне.
Первой задачей, которую поставила перед собой Эми, было дать мне знать, как «взвинчен» мой пациент, словно она жаловалась на него или попрекала меня – это было не очень понятно. Речь ее была натужной, а тон – прокурорским, и миловидность ее рассеивалась по мере того, как росла взволнованность.
– В нем что-то изменилось, – заявила она уничижительно. – Он совершенно «двинулся» на сексе, постоянно предлагает пробовать какие-то новые позы, новые места, бондаж и так далее. Я понимаю, что он хочет добавить в это дело «перчика», но, если честно, такое впечатление, что он только о сексе и думает. Он поэтому с вами встречается? Этому вы его учите?
Вместо того чтобы отвечать, я задала встречный вопрос:
– А как вы к этому относитесь?
Эми, в свою очередь, пропустила мой вопрос мимо ушей:
