ли совершить кражу сильный шахматист или сильный решатель шахматных задач?
— Это невозможно. Шахматист не может быть вором! — сердито сказал старый тренер.
— Я тоже очень люблю шахматы, верю шахматистам, но и среди них могут быть негодяи. Попробуйте вспомнить, не ходил ли к вам какой-нибудь мальчик, из которого мог вырасти такой нечестный человек.
— Ах, Глеб! Если такое и было, старый учитель старался об этом забыть. Человек мог случайно ошибиться, а потом вырасти и стать ученым или шахматным мастером. Зачем вспоминать детский грех?
— Вероятно, вы правы, но если вырос не шахматный мастер, а преступник, то надо сделать исключение. Вы согласны?
— Да, да… Исключение сделать можно. Лет шесть-семь тому назад был один мальчик… Сейчас поищем.
Старик достал из своей «вечной» бархатной куртки толстую записную книжку и долго листал ее. Потом сунул обратно, почмокал языком и снял с нижней полки шкафа старый классный журнал. Наконец он нашел то, что искал.
— Вот, нашел. Владимир Николенко. Пятый класс школы номер пять. Третий разряд, средние способности. Я ошибся, это было девять лет назад, возможно, он стал отличным парнем, но тогда…
— Почему вы вспомнили этого мальчика?
— Потому что он мог стать тем, кого вы ищите. Тогда за кражи денег из карманов я его выгнал из кружка.
— Вы выгнали? Не упомню такого случая. Спасибо, пойду искать. Кстати, адрес его не сохранился?
— Нет, не записан.
Глеб пожал старику руку и вышел.
Вернувшись к себе, он начал поиски. Где живет Николенко, что делает, известен ли милиции? «Конечно, это только одна из версий, «шахматная», да и в ней Николенко — первый подозреваемый, но на многих тут рассчитывать не приходится», — рассуждал Горин.
Дверь кабинета неожиданно приоткрылась: в проеме показалась крупная лохматая голова репортера местной газеты Орлова.
— Здорово, Глеб. Есть что-нибудь?
— Здравствуйте, Александр Васильевич. Заходите, но пока для вас ничего интересного нет, пока сижу без «субъекта преступления».
— А у меня «субъект» есть. Вот с разрешения судьи побеседовал с героем будущего очерка, а то вечером увезут в тюрьму.
Орлову было уже за пятьдесят, но его энергии и напору могли позавидовать и молодые сотрудники газеты. Орлов регулярно давал очерки о работе милиции, трудных подростках, сложных судебных делах.
«Орлов — редакция районной газеты — Николенко — кража», — мысль Горина обострилась, сердце забилось сильнее, фамилия Николенко показалась ему знакомой.
Глеб выбежал в коридор и ворвался в комнату отдыха, где два молодых милиционера листали журналы.
— Где-то здесь должна быть подшивка нашей «Невской зари», где-то здесь, — бормотал Глеб, перебирая пачки газет. Найдя то, что искал, воскликнул: — Есть! Нашел! — С этими словами он вышел из комнаты и отправился в редакцию газеты.
И вот щуплый белобрысый парень в модных расклешенных брюках и свитере-бонлоне, чем-то смахивающий на мышонка, вошел в кабинет Горина, настороженно глядя на инспектора.
— Я получил повестку. Это к вам?
— Ко мне. Садитесь, пожалуйста, и расскажите, чем вызвано ваше длительное безделье.
— Почему длительное? Только одно лето. Ведь весной демобилизовался. Скоро пойду на работу, мать устраивает.
— Скажите, где вы жили до службы в армии?
— Сперва тут, в Мельничном Ручье. После, когда родители разошлись, меня взяла к себе бабушка. Жил у нее в Стругах Красных. Слыхали такой город?
— Слыхал. Это на Псковской земле. И бывал даже там. Природа великолепная.
— Да, боры.
— Оттуда и в армию пошли?
— Оттуда. А теперь решил податься к матери. Она одна осталась.
— Скажите, Володя, вы не участвовали в летнем конкурсе решения шахматных задач в нашей «Невской заре»?
— Участвовал, — удивился Николенко. — Я ведь еще в школе ходил в шахматный кружок. Потом, в Стругах, тоже играл, и в армии… Там мне книга попалась о знаменитых задачах, я все задачи разобрал не по разу — и пристрастился. В разных конкурсах участвовал, даже грамота есть. Понравилось это мне очень. Увижу задачу — тянет как магнит…
— Ты о книге Грина говоришь?
— Да. А вы тоже шахматист?
— Играю, а вот задачи решаю плохо. Попалась недавно одна — споткнулся. Ты не поможешь?
Горин достал из стола шахматы и расставил фигуры. Это была все та же задача, которую решал и потом показывал в шахматном клубе Миша Юрьев.
— Вот, надо дать мат в три хода.
Николенко улыбнулся, сразу же взял белого коня и переставил с поля «бэ шесть» на «це четыре».
— Спасибо, Володя. А ведь ты недавно сделал это. Дал решение… В доме на Спортивной улице. Там еще часть денег прихватил, вспоминаешь?
Николенко замер, не отрывая руки от коня. На лбу у него проступили капельки пота.
— Какие деньги? Ничего не знаю… Почему вы решили, что я взял деньги?.. Что там — на коне — отпечатки моих пальцев?
— Нет, твоих мыслей. Володя, расскажи честно о своих кражах, сбрось этот груз со своих плеч. Тебе же самому станет легче… Скажу тебе откровенно, что я неплохо знаю твою мать. Она работает в нашей столовой. Женщина добрая и обходительная. Зачем ты опять взялся за старое?
— Какое старое? Я раньше ничего не делал, нигде не попадался.
— Да? А разве не выгонял тебя Лев Андреевич из шахматного кружка Дома пионеров за кражи денег?
— Ну, это когда было… С тех пор ничего не делал такого. И в Стругах в милиции ни разу не был, и нигде.
— Это хорошо. Значит, урок шахматного тренера пошел впрок. Но теперь ты опять сорвался. До первого официального допроса у следователя еще есть время. Честный рассказ, которого я от тебя жду, это не просто смягчающее вину обстоятельство, как говорит закон. Это самый первый, но и самый трудный шаг. Не жди, когда тебя начнут изобличать, расскажи все сам. Зачем тебе понадобились деньги? Все лето жил так, а в начале осени решил подзаработать. Кстати, ты, я слышал, жениться собрался?
Николенко вспыхнул и сцепил руки.
— Рая ничего не знает. Я один… Да, я устал от этого всего, сам хотел бросить. Не верите? Честное слово… Я ведь крал не все деньги, — прибавил он тихо, с робкой надеждой.
— Знаю. А почему?
— Жалко все-таки было людей.
— А я думал, что ты избегал крупных купюр.
— Ну и это тоже, но и жалко, не хотел все брать. Я в армии служил хорошо и летом не воровал, поверьте.
— Верю. В армии служил хорошо, все лето вел себя нормально, что же случилось потом? Сколько ты всего совершил краж?
— Только две в Бернгардовке. Через окошки в коридорах.
— Это все?
— Все. Ну, еще на пляже взял приемник, думал, что его забыли.
— Ты Рае врал, что работаешь?
— Да… Иначе бы она не поверила… Вы
