не говорите ей, я сам все объясню, можно?
— Хорошо, ты начинаешь понимать, что наделал. Судить тебя будут, и деньги придется отдать — это бесспорно. А вообще, все твое будущее в твоих руках. Вот тебе бумага, напиши сам все, что, где и как натворил. Сможешь?
— Я все напишу, только не говорите пока Рае, очень прошу.
— Хорошо, обещаю. Да, хотел еще спросить: как тебе удалось так быстро решить задачу?
— Почему вы решили, что быстро? Я минут пятнадцать бился. Мне в окно видно — если б кто вошел в калитку, я бы успел уйти.
— А-а… Ну, пиши. Это будет твой трудный ход. К людям, к настоящей жизни.
И. Быховский
ТРУДНОЕ ДЕЛО
Рассказ
После окончания юридического факультета я был направлен на работу в Новинский район. Прокуратура наша помещалась в деревянном доме на Заводской улице. Домик был маленький и аккуратный. Красная черепичная крыша, синие, обитые вагонкой стены, белые наличники окон — все это напоминало скорее дачу, чем прокуратуру. К тому же Мария Михайловна — наша уборщица — посадила на участке цветы.
— Михайловна, — сказал прокурор, — ну к чему ты развела тут ботанический сад? Ведь это прокуратура, учреждение, а тут, понимаешь, георгины…
— И совсем не георгины, Анатолий Михайлович. Это флоксы, георгины позднее будут. А цветы — они никому не мешают. Нешто лучше, если вокруг крапива растет — к дому не подойти?
Все окна моего кабинета открыты настежь. Форменный китель с петлицами юриста третьего класса висит на спинке стула. Сегодня, 26 июля, я должен во что бы то ни стало закончить дело заведующего складом райпотребсоюза Зверева. Поэтому я пришел на работу раньше всех и, вооружившись шилом и иголкой, старательно подшиваю бумаги.
— Надо бы, Анатолий Михайлович, песочка подвезти, дорожку посыпать, — доносится голос Марии Михайловны. — Может, сегодня? Позвонили бы Колесникову — что он, машины не даст?..
Зверев точен, как всегда. Ровно в половине десятого раздается осторожный стук.
— Садитесь, Зверев. Я должен объявить, что расследование по вашему делу окончено и вы можете ознакомиться со всеми материалами следствия. Прошлый раз вы сказали мне, что знакомиться с делом будете без адвоката. Так вот, прошу вас сесть сюда. Возьмите бумагу, если нужно, можете сделать выписки.
— Какие там выписки? И так все ясно.
— Очень хорошо, — быстро соглашаюсь я, не желая вступать в дискуссию с этим порядком мне надоевшим стариком. Я смотрю, как он, беззвучно шевеля губами, внимательно читает протоколы и постановления. Сколько крови мне попортил этот Зверев! И тактика у него какая-то подлая. Кажется, за все время следствия ни разу не сказал «да» или «нет». Все «может быть», «не исключается», «возможно», «допускаю». А товаров на пять тысяч рублей как корова языком слизнула!
Зверев перестает шевелить губами, поднимает маленькое лицо кверху и несколько секунд молча смотрит на меня своими бесцветными глазками.
— Тут справочка вшита… О недостаче… По селедочке иваси пряного посола. А естественную убыль списать забыли…
— Во втором томе есть заключение судебно-бухгалтерской экспертизы. Там все учтено.
Зверев делает какие-то заметки и снова углубляется в чтение. Ну что так сидеть? Я беру лист бумаги и начинаю писать обвинительное заключение. То ли от жары, то ли из-за дела, но обвинительное не получается.
В голову лезут штампованные выражения: «преступно-халатно относился к своим служебным обязанностям», «не обеспечил своевременной и качественной приемки тары», «доверял материальные ценности посторонним лицам»… Нет, не могу писать обвинительное заключение! Не получается!
Открываю сейф и выкладываю на стол увесистую стопку уголовных дел. Неожиданно в полуоткрытую дверь просовывается кудрявая головка нашего секретаря Сони.
— К Анатолию Михайловичу! Быстро!
Прошу Зверева выйти из кабинета и иду к прокурору. Поздоровавшись, он задает свой обычный вопрос: «Как у тебя дела?» — но я чувствую, что это так, по привычке. И точно, даже не получив ответа, он говорит.
— Собирайся, Николай.
— Куда?
— В Рабочий поселок. Там, понимаешь, ЧП. Кочегара зарезали. Громов звонил. Сейчас за тобой заедет. Надо будет — хоть ночью звони!
Он встал из-за стола и крепко пожал мне руку.
Вернувшись в кабинет, я отпустил Зверева, быстро собрался и вышел на улицу. Милицейский «газик» уже подъезжал к прокуратуре… Короткие рукопожатия, вот уже промелькнули улицы райцентра, и машина выскочила на асфальтированное шоссе.
Я взглянул на спидометр — восемьдесят километров. Таким ходом через полчаса будем в поселке.
Рядом с шофером — начальник отделения уголовного розыска майор Владимир Григорьевич Громов, мой всегдашний спутник в подобного рода поездках. Майору за пятьдесят, но он очень подвижен и энергичен. В милиции служит давно и поэтому слегка покровительственно относится ко мне, окончившему университет только в прошлом году. Сам майор специального образования не имел и довольно скептически относился к различного рода юридическим тонкостям.
— Ну, это наука, — иной раз говорил он с легким оттенком пренебрежения, — а нам преступника надо поймать…
Илья Семенович Равич, судебно-медицинский эксперт, — человек очень аккуратный во всем: и в работе, и в одежде. Нетороплив и немногословен: говорит — будто диктует, ни одного лишнего слова.
Все мы знаем, что доктор работает над кандидатской диссертацией об огнестрельных ранениях и, наверное, скоро уедет из района. Насчет огнестрельных ранений говорить с ним можно хоть сутки, а о чем-нибудь другом — не получается. Наверное, за это майор прозвал его Академиком. Да и все так за глаза зовут Равича: «Машину послали за Академиком?»
Мы едем на место происшествия, точнее, на место убийства. И конечно, каждый думает о том, что ожидает нас в Рабочем поселке. Но мы говорим о чем угодно, только не о предстоящем расследовании, — что можно сказать, если ничего ровным счетом не знаешь?
Тревожно на душе у меня, очень тревожно. Еще бы, второй раз в жизни выезд на убийство. А вдруг не раскроем, не найдем преступника? Бывает же так…
— Слыхали? — Громов полуоборачивается к нам. — Балашова вчера взяли. В Баку. Ночью телеграмма пришла.
— А кто такой Балашов? — спрашивает доктор.
— Балашов? — В голосе майора слышится удивление: «Как это Илья Семенович не знает Балашова?» — Тот самый, который нынешней зимой раймаг обворовал. Через пролом в крыше. Представляете — в Баку забрался…
Дорога в Рабочий поселок мне хорошо знакома: сейчас переедем через речку, потом свернем направо, вдоль железнодорожного полотна, обогнем известковый карьер, выедем на полянку, а там сразу за поворотом небольшая голубая дощечка с четкой надписью: «Рабочий поселок». Вот уже видны белые корпуса цементного завода.
— Ты знаешь, где здесь кочегарка? — спрашивает Громов шофера. — Сейчас налево пустырь будет, так сразу за ним… Около больших корпусов…
«Газик» останавливается у одноэтажного здания, рядом с которым высится толстая кирпичная труба, Немного
