И к середине лета, вопреки здравому смыслу, часть горожан покинула город. Глупцы! Как они переживут зиму без урожая? Здесь ничего не собрали, да и не поспели еще плоды. А там? Что они успеют вырасти за месяц? А ведь Гордий предложил им остаться до осени, но, подстрекаемые Игнатием, они сорвались с насиженных мест в самый неподходящий момент.
Их исход пережили все с глубоким пониманием трагизма. Помолились да с новыми силами принялись за работу.
Летние месяцы у мастеров всегда отводились для работы на земле. Но этим летом все изменилось. Нужно было найти дополнительное время в сутках, чтобы подготовиться к поездке в Петербург. Такого шанса никто упускать не хотел. Не знаю, откуда в людях появилась сила, или их волю укрепила мысль, что они не загнанные на поселение, отгороженные от всего мира изгои, а право имеют.
Работали и молились, спали меньше, отговариваясь в шутку, что зимой выспятся вдоволь. Сплотились ради достижения большой цели. А вместе с ними не спали и работали за двоих и крестьяне со всех окрестных деревень. Шутка ли? За год получить двойной барыш? Ради такого и потерпеть можно.
И вот собрали осенью урожай. Пока дороги не встали, ехать в столицу невозможно, только намучаешься, вытаскивая телеги из грязи, да лошадей надсадишь. Поэтому гуляли свадьбы, молились о даровании урожаев на следующий год и ждали холодов.
По мере приближения заветного часа я все больше волновалась о судьбе Лизы. Если уж мой отец не смог меня найти, что уж говорить про мать девочки. А ведь минул год. Она наверняка места себе не находит, все глаза выревела.
Мне надлежало ехать с ребенком, извиниться и вернуть ее матери. Только вот душевных сил на это не было. Не могу я с ней расстаться. Мы поладили. Лиза бегло говорила на французском и английском языках. Потому как я не оставила свои уроки с ней, а продвинулась дальше. Обучила ее манерам, правилам, по которым живет общество. Сейчас ее не стыдно представить и в высшем свете.
Отдать такое сокровище было сродни отрезать свою руку, вырвать сердце. Тяжело до невозможности. Лиза с Митрофаном оказались двумя самыми успешными моими учениками. Но и не вернуть ее матери мне не позволяла честь.
Со вторым снегом, по примёршим дорогам отправились мы в Петербург. На этот раз я взяла с собой Лушу и Лизу. Потому как после того, как верну девочку матери, возле меня должен кто-то находиться. Ехала я всю дорогу хмурая, много молчала да смотрела по сторонам.
Почему так? Все же прекрасно складывается в моей жизни. Меня приняли обратно в семью. Дома ждут теплые объятия, радостные моменты. А мне волком выть хочется. Может, дело в том, что за все то время моей вновь обретенной жизни семьей мне стали Луша и Лиза, а сейчас предстоит прощание с одним членом семьи. Пройдет время, Лизу закружит жизнь. Вспомнит ли она когда-нибудь, как гостила у меня? Как выступала в Манеже в Москве? Как мы с ней ходили к старообрядцам? Тех же собак?
Я точно никогда не забуду ее щедрую детскую душу, и, как вопреки моей ненависти, она тянулась и смогла-таки пробиться через все преграды и влюбить меня в себя, накрепко привязать. Вот тут я крепко и задумалась о детях. Нет, нельзя повторять ошибки прошлого. Непременно нужно выйти замуж, нарожать троих-четверых детей и отдавать им свою любовь, взрослеть вместе с ними, плакать над их разбитыми коленками и радоваться первым шагам.
Решено. Следующая моя задача, после того как обустрою торговлю староверам, искать себе мужа. Но Лиза… Как с ней-то расстаться?
В Петербург я въезжала совершенно подавленная дорогой и мыслями о предстоящей разлуке. Как и договаривались заранее, мы обозом поехали сразу в родительское гнездо. Дорогу я прекрасно помнила.
Нас встретил все тот же дворецкий, низко поклонился и распахнул широко двери. Вот я и дома. А там закружилось: слезы от встречи с матерью, сестрами и братьями. Плакали они. Я лишь принимала их эмоции и отвечала в свою очередь. Чужие они мне. А вот вокруг неуверенно столпившихся братьев-староверов я ворковала и старалась им все показать, со всеми перезнакомить, просила истопить баню, приготовить лучшие покои, помочь с лошадьми и повозками.
Через час приехал отец. Слегка постаревший за время, что мы не виделись, но все еще могучий и сильный.
Вот при виде его у меня выступили слезы. Все лето мы переписывались и стали ближе друг другу. Я рассказала ему про Лизу, что по приезде буду просить разыскать ее мать. Ничего не поделать, день-два, я думаю, у нас есть.
За ужином завели разговор о планах. Я отказалась от своей части прибыли с торговли братьев. Непорядочно брать с них мзду, если и без того все дороги в империи для них открыты.
— Я предварительно нашел для вас несколько компаньонов. Предупредил, что вы уже на подъезде, и завтра вечером они прибудут к нам на переговоры. Вы как, намерены торг вести сами или сбывать товар партиями? — обратился отец к староверам.
— Сергей Никитич, некогда нам самим торговать. Дома нас ждут. Вот кабы можно было, как Анна в Москве устроила, договор заключить, так мы бы и согласны были, — ответил за всех Карп.
— Решение за вами. Но позвольте дать несколько советов. Первое, договор лучше заключить на бумаге, хотя честное слово, данное при свидетелях, тоже никто не нарушит. Но в последнее время все чаще мы стараемся заключать именно письменное соглашение. И второе. Готовьтесь к тому, что цены будут сбивать нещадно, до половины. Завышайте изначально и обговаривайте условие, что цены будут неизменными только первый год. Затем вы в праве их повысить. Со своей стороны заявляю, что все, кто прибудут завтра, люди чести и обмана не допустят.
Отец, вопреки моим опасениям, принял моих друзей сразу и безоговорочно. Принял и дал несколько полезных советов. За что все мы были ему безмерно благодарны.
А перед сном, оставшись вдвоем, я поделилась с отцом своим горюшком:
— Помогите разыскать мать Лизы. Думаю, она уже с ног сбилась в поиске дочери, и как бы мне ни хотелось поступить иначе, следует ее вернуть.
— Так ведь нет ее в Петербурге. Уже год, как укатила за границу с гусаром. Там перекинулась на другого, и как сейчас обстоят ее дела, неизвестно. Едва получив от тебя послание с историей Лизы, я озаботился этим вопросом, но найти ее не смог.
Я несказанно обрадовалась. Понимала, что по-человечески это не очень хорошо, но
